Балаган дьявола

А так же на парусину, из которой накануне возвели купол шапито.

Но странная парочка, что сошлась в смертельном танце, не обратила на это никакого внимания.

Пожар.

Страшное явление природы. Он разгорался стремительнее, чем это могло бы быть в любой другой ситуации. Возможно причиной послужила огненная магия мастера Дюка, а возможно обилие тряпок и других легковоспламеняющихся веществ, а также неожиданно поднявшийся ветер.

Мастеру Дюку было слегка не до пожара. Его противница уже почти загнала его в угол. Немолодой ведьмоборец боялся сейчас, больше всего на свете, сбить дыхание.

Так что когда его спину окатила волна дикого жара, он только отмахнулся от этого, словно от назойливой мухи.

«Принеси мне ребёнка!» - раздался властный и вкрадчивый голос. Исходил он из внутренностей Балагана Дьявола. Двое детей, мальчик и девочка лежали у его заднего колеса, там, где пару минут назад их бросила странная женщина. Демоница балагана.

- Обожди-ка, дьявольское отродье! - гневно вскрикнул мастер-охотник на ведьм и сделав резкий выпад, все-таки изловчился отрубить своей противнице четыре когтя на левой руке.

Она резко отпрянула назад и заведя левую руку за спину выставила вперёд другую.

- Дорогуша! - назидательно произнёс мастер Дюк. - Тебе необходимо использовать более длинное оружие.

Странная дама наклонила голову на бок. Неожиданно из Балагана раздался голос вновь.

«ТЫ ЛЮБИШЬ СЖИГАТЬ? ТАК ГОРИ!»

От волны страшного жара Грегор едва не потерял сознание. Все балаганчика, все помосты, всё артистическое тряпьё, что было вокруг вдруг вспыхнуло.

Пламя взвилось, казалось до самых небес. На десятки футов поднялись алые, как глаза демона, искры. Грегор скинул с себя плащ и шляпу. Он взял в правую руку дагу, а в левой покрепче сжал палаш. Женщина метнулась на него со скоростью молнии. Грегор едва успел заблокировать её удар себе в грудь.

Причем его визави уже успела отрастить себе отрубленные когти. Такого мастер Дюк тоже не ожидал. Металлические когти имели гарпии****, и они могли их регенерировать.

Но вот эта мадам на гарпию была непохожа, от слова «совсем».

Все горело. Пламя вымётывалось из каждой складки, из каждой щели. Оно ярилось и жадно, словно обжора на безумном, адском пиру, пожирало всё, что только могло пожрать.

Повсюду раздавались вопли. Артисты, разбуженные сначала шумом и выстрелами, а затем и пожаром спешили спасти хоть часть того добра, что наживалось поколениями, а исчезало буквально на глазах.

Стало совершенно светло. Как в полдень.