Безродыш. Предземье

Блестящие глаза бабки смотрят мимо нас, куда-то в темноту, окружающую созданный свечой островок света. Высохшие губы что-то беззвучно бормочут. На пожелтевшем, как и белки глаз, лице застыла усталость. От жизни? От нас? От судьбы, которая загнала её в угол? О чём Марга думает, мне не узнать.

– С лекарством, что дам, пару дней лишних протянуть сможет, но не более того. Неизлечимый недуг. Даже, если бы раньше ко мне вы пришли, не помог бы.

– Отжила своё, – подтверждая, что всё она слышит и понимает, тихо-тихо прошептала Марга.

А у меня слов, ни для лекаря, ни для бабушки нет. Как же так? Ей же пятьдесят шесть всего. До предела ещё целых четыре года. Да, бывает, не доживают старики до него, раньше срока уходят. Но Марга… Такой же крепкой была! Всего неделю назад, перед тем как поплохело ей резко, и вёдра с водой от колодца таскала, и над стиркой часами могла простоять, и дров нарубить. Да и сегодня вставала с печи, кое-как управлялась по дому. Проклятая старость!

– Могу зелье дать, чтобы быстро и без мучений ушла.

И опять Сарбахан, как с Халашем тогда, ничего окромя избавления от лишних страданий предложить не способен. Что за лето такое? Беда за бедой. И помочь бабке нечем. Тут уже, либо лекарь с даром, либо жизни семя. Последнее, хоть и не возвращает старикам молодость и отмера не прибавляет, но хворь побеждает любую. Только нет у нас, ни того ни другого. Что год жизни, что отмеченный Бездной лекарь – слишком дорого для нас. В обоих случаях цена неподъёмная.

Как я слыхал, за лечение стариков в граде в прошлый раз тот целитель золотой брал, а это целых двадцать бобов, да и когда лекарь с даром на Мун к нам прибудет неведомо.

Семя жизни же, и в деревне у нас купить можно, наверное, но то вдвое дороже получится. Лишний год в отмер – это уже два золотых. Даже, если бы я те бобы не глотал, всё равно не хватило бы.

– Спасибо, Сарб, – еле слышно прошептала Марга. – Подумаю я. Ты иди. Мне со своими потолковать нужно, пока на то силы есть.

Подбодрив нас с Веей угрюмым: “крепитесь”, лекарь покинул землянку.

Сунувшаяся было в открывшуюся дверь малышня мигом убралась, наткнувшись на мой злющий взгляд. Мы остались втроём.

– Ближе, детки, – прошептала старуха, и мы с Веей прижались к печи, клонясь лицами к Марге.

– Если выбор дадут, лучше сами, чем с Зарой. У этой шкуры с голоду передохнете.

Пробормотала быстро – и давай сопеть, воздух что есть мочи глотать. Совсем силы бабку покинули.

– За это не бойся, ба, – погладила Вея старуху по седым волосам.