Школа на краю империи

Я потрогал кругляш, висящий на моей шее. Снял цепочку, повертел непонятную хрень в пальцах. По размеру — старая пятикопеечная монета. Я думал, что это медальон. А там выбиты мои имя и фамилия, сложный цифробуквенный код и невразумительная загогулина. Вроде китайского иероглифа, сросшегося с шумерской клинописью.

Забрасываю жетон в приёмную щель бокса.

Цепочку не отпускаю.

Внутри что-то щёлкает, сдвигаясь. Бокс открывается — и я вижу две полки со своими скромными пожитками. Плюс выдвижной ящичек, как в письменном столе.

— Как тебя зовут? — бросаю через плечо.

Помедлив, девушка представилась:

— Джан.

— Красивое имя. Спасибо за помощь, Джан.

— Ты ведь заснёшь, — раздался голос коротышки. — Мы тебя ночью придушим.

Я не ответил.

Снял рюкзак, расстегнул молнию, и переложил внутрь все шмотки, которые лежали в боксе. Трусы, носки, шорты, пара футболок и клетчатая рубашка. Весь мой нехитрый скарб. Учебники нашлись в ящике. Три книги, штук пять тетрадок и ручка. А ещё — мятая купюра и горсть медных монеток.

Закрыв бокс, достал из щели жетон.

Повесил на шею.

— Ублюдок, — просипел очухавшийся друг коротышки. — Ты нас знаешь, Серёга. Мы это так не оставим.

— Мне насрать, — направляюсь к двери. — Пока, Джан.

Уйти далеко я не успел.

В коридоре меня догнала Джан.

— Ты куда?

— Есть хочу.

— Я с тобой.

Сворачиваю к лестнице, быстро сбегаю вниз и, не отвечая на последнюю реплику, иду к столовой. Арка встречает меня умопомрачительными запахами, звоном посуды и классической атмосферой советского общепита.

Джан — симпатичная девушка.

Но я искренне хочу, чтобы она отвязалась.

— Мне в комнату возвращаться нельзя, — сказала моя новая знакомая, когда мы взяли подносы. — Да и тебе тоже.

— А я и не собираюсь.

Большинство обитателей ночлежки, судя по всему, уже пообедали. Работники столовой убирали объедки, расслабленно что-то помешивали в громадных кастрюлях и крайне недовольно посматривали на опоздавших.

— Что значит, не собираешься? — опешила девушка. — И где ты спать будешь?

— Не здесь, — отрезал я.

— На улице?

— Не твоё дело.

— Грубый ты.

— Я же не спрашиваю, как ты оказалась в мужской комнате.

— Меня там поселили, кретин.

— В самом деле?

— Это же ПСП. Странный ты какой-то.

Шарообразная повариха нехотя стала накладывать нам еду.