Ренард. Цепной пёс инквизиции

Не то что мы — в блескучих доспехах, верхом на горячем коне…

- Дурак ты, — не задержался ответ. — Мы-то тута будем. В тепле, в добре и к кухне поближе. А ты будешь жопу об седло мозолить да мотаться нежрамши, куда пошлют.

- Сам дурак. Тебе просто завидно, — конопатый мечтательно закатил глаза и хлюпнул носом, втягивая ароматный пар. — Эх, всегда хотел, как господарь пожить. Буду теперя, как благородный… баклуши бить, белый хлеб кушать, да пухлых девок за титьки мять… Теперя мне, поди, ни одна не откажет… да и откажет, невелика беда.

Да и не стану я разрешения спрашивать, снасильничаю и всего делов. Кто мне што сделает-то теперя, благородному лыцарю-то? Эх, красотища!

Ренард со стуком уронил ложку на стол.

Встал.

Подошёл к рыжему, схватил за нечёсаные патлы и макнул конопатым лицом в горячую кашу.

- Не тебе, свинорылый, о благородстве судить, — процедил де Креньян, усиливая нажим с каждым словом. — И дев насильничать — последнее дело! Заруби это себе на носу!

Рыжий булькал, пускал пузыри, фыркал кашей, но вырваться из захвата так и не смог.

Извивался только, как червь, и орал что-то невнятное. А Ренард всё не успокаивался.

- Ты можешь жрать белый хлеб, можешь сесть на коня, даже латы можешь носить, — продолжал он, удерживая рыжего в стальном захвате, — но ничто и никогда не сделает тебя благородным.

Де Креньян ещё раз вбил охальника в кашу, брезгливо вытер руку о его же одежду и вернулся на своё место. Но не сел — забрал тарелку, ушёл за дальний стол и уже там, повернувшись ко всем спиной, принялся за еду.

Вскоре к нему присоединился чернявый южанин, потом следующий дворянчик покинул общий стол... последним пришёл Аристид. Сообразил наконец, что к чему.

- Оба наказаны! После ужина соберёте и вымоете посуду за всеми, — отмер наконец сержант Леджер, до последнего наблюдавший за сварой.

Ренард только пожал плечами, конопатый же заголосил, утирая покрасневшее лицо рукавом:

- Меня-то за что, наставник? Он же первый начал!

- Тебя — за язык и тупую голову! — отрезал тот.

После этих слов все уткнулись в тарелки и усердно заработали ложками.

Посуду мыть никто не хотел.

***

Когда Ренард вернулся в казарму, там его встретили перестановки: «стражники» заняли дальний конец, «воины» — ближний, причём дворяне скучковались отдельно. Оба лагеря разделяли опустевшие лежанки «никчёмных», которых уже переселили к челяди.

Де Креньян беглым взглядом оценил изменения, но ничего не сказал, скинул сапоги, да и завалился на топчан, с наслаждением вытянув ноги.