Ошейник для Лисицы 2

На меня смотрела практически копия моей жены — такие же глаза, мягкие ушки и бело-чёрные недлинные волосы… Но мы молчали, глядя друг на друга. Она всё-таки была другой.

Не говоря ни слова, я погладил Лиму по спине и отстранил её от кровати. Встав на её место, я поднял тело своей жены над кроватью. Подойдя ко мне, Карл помог мне положить её лапу на грудь, чтобы та не болталась в воздухе, пока я её нёс.

Неожиданно к глазам снова подступила волна слёз — нахлынули старые воспоминания. Перед глазами, будто это было день назад, стали проноситься картины.

Как я, пыхтя от усталости и удовольствия, с трудом распахнул дверь пинком и сразу же, вбежав, буквально бросил её на кровать, сразу же рухнув рядом, как потом мы провели ночь…

С той, которая сейчас лежала у меня на лапах мёртвым грузом.

Аккуратно толкнув двери плечом, я пошёл вместе с ней в последний путь по моему фамильному замку. И как только я вышел с ней в коридор в сопровождении детей, на улице грянул гром такой силы, что во всём замке зазвенели в рамах хрупкие стёкла.

Лёгкое шелестение листьев, переросшее в довольно громкое, известило меня о начале дождя. Но путь должен был быть пройден — и ничто меня не остановит на пути к последней цели в жизни.

Выйдя на улицу, я посмотрел вверх, смывая потоками воды слёзы с моей морды. Сразу же я намок и даже почувствовал ещё бо́льшую тяжесть на своих лапах — Эмерлина тоже намокла и потяжелела из-за подсыревшей шерсти.

Хлюпая лапами по стремительно сыревшей земле, на которой сразу же стали собираться лужи, Карл и Лима, не говоря ни слова, шли за моей спиной, а как только я обошёл замок, то увидел, что Флёр и Арен всё так же сидели на своих местах.

Встав рядом с могилой, я кивнул своим друзьям, и они кивнули мне в ответ. Потом я повернулся к детям.

— Прощай, мама… — всхлипывая, прошептала Лима, а Карл так же мужественно промолчал. Он держался молодцом — почти не плакал, хоть и задирал нос вверх, чтобы не было так тяжело сдерживать слёзы.

Но ничьих слёз не было видно в последние моменты.

Ни Флёр, ни Арена — всё смывал ливень.

Я спрыгнул в яму, держа её и понимая, что вылезу на поверхность один. Я не хотел этого делать, но понимал, что нельзя иначе. Мне надо было остаться одному, чтобы проститься с ней, примириться с потерей… И я уложил её на землю. Четверо лис стояли наверху, смотря на меня, но я не стеснялся. Встав на одно колено в узкой могиле, я низко наклонился и поцеловал её холодный чёрный нос.