ЧОП "ЗАРЯ". Книга вторая

Свободным оставалось только лицо, но кора разрасталась и медленно, но верно, тянулась по шее, стараясь покрыть всего человека. Еще чуть-чуть и дышать он уже не сможет.

Я оглянулся на остальные деревья и заметил еще два нароста в человеческий размер, ближайший ко мне был недокомплект — видать, тот самый бедолага, потерявший руку.

А еще в корнях одного из деревьев я увидел раскуроченную нору с маленькими разорванными меховыми тушками. Некогда белые и пушистые с красивым мехом сейчас выглядели так, будто их в блендере нашинковали.

Один мертвый зверек был покрупнее, остальные совсем еще крохотули, в ладошку поместиться могли бы.

Мать до последнего защищала потомство, мордочка вся была измазана в зеленой крови селенопсов. Эх, не повезло, что разрыв прямо с норой открылся.

— Хрр, помохи, хр, — промычал Степка, или как там его звали, и я смог оторваться от мертвых зверьков.

Что-то было не так. Точно все мертвы, но над трупиками кружило серое марево, будто души зверьков еще не покинули тело, а только-только вырвались наружу и еще не поняли, что произошло и что делать дальше.

Я бросился к разрыву, на ходу доставая зажигалку. И опять залип, глядя на вспыхнувшее пламя. Горело красиво, гипнотически красиво переливались радужные цвета, стали появляться и лопаться иллюзорные нити, шедшие к деревьям. И еще одна волна света пробежала к разоренной норе, будто качнув туда энергии.

— Эк, тебя раскурочило, — за спиной послышался голос Захара и треск ломаемой коры, — Матвей, подсоби, а то не дотянусь.

Кора на деревьях, в местах, где она наросла на людей, начала сохнуть, трескаться и отваливаться кусками.

Я даже обернуться еще не успел, а со всех сторон стали падать тела на землю, в том числе и Степка, чуть не придавивший Захара.

— Да, куда ж ты прешься, увалень? — заворчал Захар, неожиданно перейдя на крик. — Матвей! Справа, там фобос! Жги его скорее, пока он силу не набрал!

Я инстинктивно отпрыгнул в сторону и обернулся на нору. Действительно, над кучей трупиков формировался призрачный силуэт маленького зверька.

Но он не был черным, не тот тошнотворный мрачный сгусток, к которым я привык. Но и светлым он не был. Тьма то накатывала, то отступала, будто зверек линяет — то белая шкурка, то черная и обратно.

— Это что с ним? — я щелкнул зажигалкой и стал подкрадываться к фобосу.

— Не созрел еще просто, — Захар поднял обрез, подстраховывая меня, — видать, только что помер, страха натерпелся, и разрыв его силой напитал, вот душа и не ушла. Это горностай.