Логик

ОБДЭ… — обреченно выдохнул я. — Неужели здесь побывал Совет!?

— Простите меня, Кира, и ты, моя ученица. Учитель учителей оказался слаб, не смог уберечь своих подопечных, — раскаяние и горе старика были неподдельными, и плевать ему на то, что это чувства, проявлять которые категорически нельзя. Он проявлял… и был сильным!

— Но как… как они смогли убить такую армию? Перебить столько Падальщиков?

— Мы не сопротивлялись. Все были убиты во время медитации. Сражался лишь я, — прерывисто произносил Соломон, время его явно подходило к концу.

Скиталица не могла сдержать гнев. Глаза налились яростью и силой. Да и я не мог поверить в то, что Совет поступит столь бесчестно! Да тут же куча серых плащей, скольких же старик убил, прежде чем пал сам и был прикован к колонне?!

— Зачем они это сделали?

Соломон не ответил на мой вопрос, вместо этого сказал:

— Вы должны быть осторожны, слышите? Совет видит далеко и многим недоволен в последнее время. Просто чашу терпения переполнила последняя капля.

Я уже догадался, о какой последней капле говорит старик и почему просит нас быть осторожными. Это мы и были ею, той самой каплей. Соломон жил по своим правилам, плевать ему было на Совет. Он разглядел истину во тьме и неустанно шагал к ней.

— Назови мне имя, старик. И тот, кто поступил столь бесчестно, отправится на тот свет, клянусь!

— О-о-о… — устало протянул он, — месть — последнее, что меня сейчас волнует. Впрочем, ты знаешь того логика, он сам об этом сказал.

Имя его Ник…

Договорить Соломон не успел. Бритвенно острый клинок, явно заговоренный, пронзил глазницу старика насквозь, войдя в камень, словно последний был маслом. Тот, кто метнул его, — невероятно силен и точен. И не менее могуществен, хотя бы потому что ни я, ни Кая не почувствовали угрозу, прятавшуюся за нашими спинами.

— Представиться я способен сам, — донеслось откуда-то из мрака.

Сталь, звучавшая в голосе, вызывала мурашки.

Поежился не только я, но и девчонка. Хотя мне этот страх отчего-то показался знакомым, словно я уже привык к нему давным-давно. Точнее, не к страху, а к логику, который заставлял меня раз за разом бояться.

— Это Никадиус, — прошептал я и, помедлив, добавил: — Мой учитель.

Белые вьющиеся волосы логика спадали на плечи. Его балахон единственный отличался от других тем, что имел черные полосы на рукавах и спине.