Последнее лето. Все мы родом из дворов, подворотен и 90-х

Потому не было ничего удивительного ни в сноровке лазить по заборам и деревьям не только Лехи, но и нас, ни в том, что это дерево являло собой экспонат многочисленного насилия над собой.

Взобравшись на яблоньку, мы осознали, что бывали у неё не первыми и осталось нам совсем немного. Ну, с десятка три мелких, не сформированных, зеленых и жутко кислых яблочек, что тут же стали пополнять собой наши карманы и пазухи.

– А ну я вам сейчас! – вдруг прозвучало несколько в сторонке и тут же заставило нас сменить крадущиеся движения на более откровенные.

На нас несся дедуля и чем-то помахивал в руке.

«Лопата!» – мелькнуло у меня в голове.

– У него ружье, е…! – прокричал Жека и тут же оказался на земле.

«Ружье?» – мелькнуло у меня в голове и почему-то сейчас же захотелось узнать, чем оно заряжено – дробью или солью. Хотя, признаться честно, ни то, ни иное как-то отведать не хотелось.

– Валим! – проорал Леха и подпрыгнул на ветке так, что та дала крен, потом затрещали и вместе с Лехой рухнула вниз.

Путь отступления верхом для нас оказался отрезанным – это была та самая ветка, что… Но размышлять было некогда. Прыгнув едва ли не на голову Лехи, откатившись с ним в сторону, мы тут же вскочили и побежали. Леха летел первый и я уж ни как не ожидал от него такой прыти.

– Нахрен! – заорал он и с этим криком вынес на тот же хрен секцию прогнившего забора. Штакетник рухнул в пыль да грязь и открыл нам путь к отступлению. Не к бегству.

Нет! К отступлению, так как мы были героями и парнями хоть куда, какое уж тут бегство – отступление и смена диспозиции.

– А вот я вам сейчас! – осерчал дедуля и, видимо вскинул ружье.

– Ложись! – проорал бежавший последним Жека и тут же догнав, повалил нас наземь.

Не знаю, стрелял ли старик или нет, за шумом падения в пыль я как-то того не расслышал, но Жека утверждал, что выстрел был. Леха вновь поносил Жеку на чем свет стоит, но последней все так же недоумевал: «Чего это он? Я же всех спас!»

Как-то убравшись подальше от старика, сломанной яблони и изувеченного забора, мы вышли на старинный спуск, что бы ему быть неладным, и проклиная все на свете, взяли обязательство на восхождение по этой мощеной отвесной скале, размытой дождями, разбитой временем и частично разворованной на бутовый камень и заросшей едва ли не вековыми деревьями с обоих сторон.

Что не говори – исторический центр города, однако.