Последнее лето. Все мы родом из дворов, подворотен и 90-х

Правда, нам от этой истории было как-то не очень…

И как-то претерпев лишения восхождения по этому спуску (и чего его называют спуском, когда это натуральный подъем?!) мы тут же перенеслись совсем в иную эпоху – «местный палац лордов», ни дать, ни взять – совковое админздание с площадью, памятником вождю и любителю детей, как утверждается, – всему тому, что так недавно нами было отринуто и что всем нам уже набило такую оскомину, что даже Жека скривился, проходя мимо чахлых розочек на клумбах по поросшим травой в стыках кладки бетонных квадратов площади.

– Прошлой зимой ему на грудь табличку повесили – куплю рубли! – повторил в который раз историю Жека. Мы с Лехой улыбнулись, вспоминая любительские фото этого плаката, сделанные мною по случаю. Плакат, говорят, провисел едва ли не с неделю, с мольбой взирая в окна горисполкома у которого, видимо, не было не только рублей, но и купонов, а потом и гривни.

– Да, было дело… – произнес я, бросая взор на недостроенный дом пионеров, панораму Сахзавода, пост пожарных под голубыми ёлочками сразу за памятником вождю мирового пролетариата и метя в тот самый спуск, что перерастал в меловую дорогу вдоль реки с небольшими домиками вдоль, сгоревшим магазином класса сельмаг, и частыми ответвлениями троп и дорожек в сторону реки.

Вот так – сначала восхождение, потом спуск. Нам, по ходу, пора было давать медали за альпинизм, – или что там у них за такое дают. Другое дело, если бы мы пошли по «старому» маршруту, через центр. Но тогда не было бы яблочек, да и там, в центре, у самой церкви, какой-то на всю голову стукнутый проектант свел под неимоверными углами сразу несколько дорог да улочек, не дав возможности пешеходам найти способ их относительно безопасно преодолевать.

– Тут! – указал я на пожухлый куст не то шиповника, не то волчих ягод, прижавшийся к самой обочине дороги из мела. Такой же припорошенный белой пылью, как и все вокруг.

– Где? – не понял Жека.

– Тут! – повторил я и полез за куст.

Кто бы мог подумать, что именно здесь, в этой чахлой травке – а какая могла вырасти на почве из мела? – за кустом, который пора бы было давно и выкорчевать, где ежечасно проходила, должно быть, не один десяток пар ног, скрывается величайшее чудо из чудес – поллитровая банка самогона, завернутая в старенький местами порванный пакетик.

– Вот! – вынул я банку и настроение у пацанов тут же улучшилось.