Последний конунг (Начертатель-3)

Что ж, откручивать голову он мне, судя по всему, пока что не собирался. Пока что… Скегги славился тем, что легко менял не только гнев на милость, но и наоборот.

— Скорее, это Гродда решила отпустить меня еще побегать. — Я осторожно разлепил один глаз. Второй не смог - тот заплыл от удара, который мне нанес Эдельхун. — Где мой орел?

— Его едва не прикончили, а он беспокоится о птице… — Скегги быстро заткнулся, вспомнив о том, что завоевал Омрик не без помощи пернатых. — Здесь он, за стеной. Я мало что смыслю в птичьем здоровье, но, кажется, умирать твой друг не собирается.

Просто… спит. Как и Велстан. Церковник легко отделался. А вот второго мы не нашли.

— Понял. Хорошо.

На самом деле ничего хорошего. Если Арнгейл, сам Птичий царь, едва не погиб, то дела у нас шли из рук вон скверно. Но сейчас и правда стоило порадоваться тому, что мы хотя бы вышли живыми из этой переделки.

Да уж, этот лумлендский олдермен оказался гораздо хитрее и опаснее, чем можно было представить.

Я попытался было подняться, но тут же отказался от этой затеи.

Голова болела так, словно по ней каждый миг била своими кирками добрая сотня гнавов. Закрыв глаза, я вжался черепом в жесткую кровать, стараясь этим давлением заглушить боль. Кровь стучала в висках, а перед глазами, даже закрытыми, плыли радужные круги.

— Лекаря сюда, живо! — велел Скегги. — Пошли вон!

Пока брат бушевал, сотрясая остатками своего негодования своды чертога, я лежал с закрытыми глазами и думал. Думал, что делать дальше.

Первая дума была о фетче, а вторая - о Беоре.

Даже не о том, что столь ценная добыча уплыла из наших рук. Нет, я содрогался от мыслей о ее будущем. Если монахи не приукрасили ее жизнь с супругом, то никакого хорошего обращения от Эдельхуна ей ожидать не придется. Беора - мудрая молодая женщина. Она наверняка придумает, как извернуться, чтобы объяснить, почему решила бежать прочь от лумлендцев в роще, хотя наверняка заметила их цвета и узнала. За это я не переживал - отбрехается. Меня беспокоило иное.

Первый побег - тот, что привел ее в Омрик - Эдельхун ей не простит.

Мне до сих пор были в диковинку местные нравы. Для эглинов женщина, даже столь знатная, как Беора, была чем-то вроде вещи. Собственности. Когда она входила в род своего супруга, то с того момента полностью принадлежала его семье и не имела права жаловаться на скверное обращение. То, что происходило внутри семьи, всегда оставалось за закрытыми дверями. Потому Оффа не принимал никаких мер, чтобы защитить сестру.