Последний конунг (Начертатель-3)

Вода в реке по весне немного поднялась, и русло стало шире. Два, а то и три корабля теперь спокойно могли идти рядом.

— Значит, он действительно женат на твоей сестре? — внезапно спросил Скегги. — На Сванхильд из Химмелингов. Это точно она? Не могло быть подмены?

Я покачал головой.

— Нет, это она, сам видел. И мне еще предстоит придумать, как снять с нее и ее ребенка проклятие, что я наложил на род Гутфрита.

Скегги скривился.

— Да уж. А это еще мне казалось, что у меня в семье отношения не заладились… Мы-то с отцом хотя бы просто попытаемся снести друг другу головы…

Он о чем-то задумался и помрачнел.

А несколько мгновений спустя, как это всегда с ним бывало, тряхнул головой, прогоняя тяжелые думы и обернулся ко мне со своей вечной ребяческой улыбкой.

— Мне пора, Хинрик. Обнимемся на прощание.

Он сгреб меня в медвежьи объятия, и я едва не застонал, когда Скегги надавил на ушибленные в бою ребра.

— Полегче, братец!

— Это я еще тебя щажу.

Вот когда вернусь, обниму со всей силы, — ухмыльнулся он.

Скегги оторвался от меня так же резко и через миг уже спускался по чуть скрипевшим деревянным ступенькам. Я снова уставился на корабли и на восток - туда, где их ожидало море.

Почему, несмотря на все гадания, обещавшие сохранить Скегги жизнь в этом походе, мне все же было не по себе?

***

— Арнгейл, друг мой, — я опустился на корточки перед сидевшем на наспех соструганной жердочке беркутом.

Птичий царь вонзил в меня пугающий взгляд желтых круглых глаз и, переминаясь с ноги на ногу, устроился на жерди поудобнее.

— Я не могу тебя слышать, а ты явно не можешь обращаться в человека, — вздохнул я. — Если я дам тебе своей крови, получится? Ведь тогда, когда на нас напала та стая…

Беркут беспокойно забил крыльями. Точнее, только одним крылом - второе все еще заживало, и мой фетч не мог им двигать как следовало. Пока он возбужденно щелкал клювом, я снял с пояса ритуальный нож и рассек кожу вдоль предплечья.

— Пей. Или ешь плоть - сколько нужно, — я подвинул руку ближе к клюву, готовясь испытать страшную боль.

Но фетч медлил. Внимательно глядел на меня и… Словно не решался.

— Арнгейл, ты нужен мне. Мне нужно, чтобы ты обратился в человека, — уговаривал я. — Я не смогу вылечить раненую птицу, а земли из Бьерскогга для твоего исцеления у нас не осталось. За раненым человеком ухаживать проще.