ЧОП "ЗАРЯ". Книга третья

Никаких тебе: «Здравствуй, дедушка! Поделись мудростью!»

«Буханка» на контакт не шла. Я точно чувствовал, что там что-то есть. Что-то агрессивное, но дружественное к нам. Может, не целиком фобос, как Муха или Ларс, но какая-то часть. Воспоминания или фантомный след от его сильного желания вернуть меня и отомстить за сына. Я ощущал ауру, четкую колкую энергию, но будто спящую.

Пробовал найти рецепт того коктейля, который впопыхах намешал и принял возле шахты. Три дня спать не мог, сердце стучало, но кроме воспоминаний о клубных тусовках и «ред буле» с водкой, ничего не пришло.

Видимо, в тот момент вышел за рамки, потянулся к новому уровню, превозмог себя, но переборщил. Мышца, которая отвечала за фобосов, надорвалась.

Я тренировался. Если уж рвать жилы, то сразу же и наращивать.

Взял за правило каждое утро выходить на ринг с Мухой. Драться с ним, расходуя силу на двоих, бегать, прыгать и далее по списку из стандартной программы боксера.

А каждый вечер работа с «буханкой» — какая-то лютая смесь медитации, пантомимы и боя с тенью.

Я решил, раз он не выходит из душелова, значит, надо подселить к нему кого-то другого. Зона комфорта штука довольно ограниченная. Первым практически добровольцем отправился Муха — подсадить его получилось, механизм душелова прекрасно работал с моторкой, хоть я и не мог также легко визуализировать для себя, сколько там мест и что происходит.

Кузов немного потрясло, будто машина стала стиральной, а потом рыкнул и чихнул двигатель, и из выхлопной трубы вылетело небольшое темное облачко в виде взъерошенного Мухи.

«Не, брат, бесполезняк, лучше пойдем еще одну химеру приговорим…» — пробухтел в голове Муха и спрятался обратно во фляжку.

Но я не сдался. Прочистил всю выхлопную систему, которая в здешнем мире, по сути не функционировала. Банку выхлопную разорвало или что там могло сломаться, но звук «буханке» будто прямоток прикрутили, а на рычание весь дом сбежался, думали, что деймосы напали.

Добил деда Ланс. Уж не знаю, на каком уровне поговорили старики, но и, правда, рыбак рыбака… Образ Гордея проявился на лобовом стекле — слабенький, будто засохшие следы от капель после дождя, но узнаваемый. Суровый бородатый дед, обозленный и выражающий свое недовольство рычанием мотора и длинным протяжным гудком.