Проклятый

- Всё! Больше нет Бэра – мужа, Бэра – влюблённого, Бэра доброго и справедливого! Есть Бэр – Антихрист, сын Чернобога, ужас носящих крест! – он произносил эти слова, глядя на тело жены, готовившейся родить ему сына, на самое дорогое что было в его жизни и слезы ярости выкипали, не успевая выкатиться из глаз.

Запалив факел, поджёг шкуры, травы. Мгновение и огонь охватил весь дом. Оборотень отошёл подальше, достал бересту, исписанную любимой рукой, перечитал. Заревел как раненый зверь и бросил её в огонь, застонав от бессилия.

Этот удар от супруги не оставил ему даже надежды на возмездие. В последней строчке говорилось: «Прошу, не нужно за меня мстить». Значит, не будет справедливости.

Будет убийство.

Глава 14

Чадящие светильники отбрасывали тусклый свет, на мгновение вырывающий из тьмы стол, книги и тут же возвращающий их ей. Огонёк лампадки освещал лики святых и стоящий перед ними крест, покрытый искусной резьбой, изображающей прибитого к нему человека с венцом из колючек на голове.

Молодой монах, скрытый с ног до головы хламидой священника стоял в дверях, лицо закрыто капюшоном.

Светильники даже не разгоняли мрак, а сквозняк пригибал и без того еле тлеющие язычки и он силился понять, есть ли кто-нибудь в комнате.

Скрипящий голос, похожий на звуки пыточного колеса велел: - Закрой дверь, Димитрий.

Мужчина вздрогнул, он не любил того, кому принадлежал этот голос. Встреча с его обладателем не обещала ничего хорошего, а после того, как Димитрий отказался участвовать в нападении на деревеньку волхвов, можно было ожидать чего угодно.

Старый шрам на груди, оставленный турецкой саблей, заныл, ребра срослись, но побаливали, когда он нервничал. Поглубже вздохнув, чтобы успокоиться, придать голосу смирение и покорность, вошёл, притворив за собой дверь.

- Слушаюсь, отец-настоятель.

- Сядь, Димитрий, дело серьёзное. – старик засветил свечу на столе. Капюшон до половины закрывает лицо, видны лишь жестко очерченные губы, да сморщенные руки, перебирающие чётки, выглядывают из рукавов. На среднем пальце правой руки сверкает перстень тончайшей работы: змея обвивает палец, кончик хвоста завивается кольцами, на них покоится голова, от неё начинается раскрытый капюшон.

Рубиновые глаза смотрят прямо вперёд, в распахнутой пасти поблёскивают алмазные клыки. Димитрий видел этих гадин под стенами Иерусалима во время искупительного паломничества, там их называли кобрами. Так этот перстень словно только что вышел из песков святой земли, чуть шевельнись – бросится.