Колыбель

— Проходи Гур в дом, гостям мы завсегда рады.

— В дом я пройду только с Гонатом, — сказал Кани. — Потолкуем немного о делах, а позже прогуляемся. А вам надо бы обойти друзей и соседей, рассказать им о достойных проводах умершего. Ступайте прямо сейчас!

Лима открыла рот для ответа, однако жнец не дал ей возразить. Встал рядом, приобнял жену за плечи и договорил уверенно:

— Лима, ты не противься, поверь мне, так для вас будет лучше.

— Идите, Лима, идите, — пролепетал Гонат в поддержку Кани.

— Ну... Ладно... — Лима бросила недоверчивый взгляд, а Тола испуганно сказала дочерям:

— Пойдемте дети.

Они побрели по переулку, а Кани крикнул им вслед:

— К расцвету я приведу домой вашего деда.

Семья скрылась за углом, жнец повернулся и его взор стал таким же, как в камере.

— Трава по-прежнему у тебя? — спросил он

— Да... — Гонат чуть не добавил господин, как обращался в тюрьме, но возле родного дома... Неуютно именовать так юнца, годящегося ему во внуки. — Я принесу. — Гонат отворил дверь и вошел в дом.

Кани ждать не стал, прошел следом и приказал:

— Доставай.

Конечно же, его нехитрый тайник обнаружили при обыске, а Кани сегодняшним утром побывал в доме. Слава богу, хватило ума не тащить в дом монету.

Он повернулся спиной к жнецу, чтобы скрыть облегчение.

— Не тяни, доставай скорее, — подстегнул его нетерпеливый голос.

«Чего жнец добивается?» — запаниковал Гонат, но таки послушно прошел к тайнику, встал на колени, и покряхтывая, отвалил тяжелый камень в полу. Сзади послышался шорох, — Кани подошел ближе и неожиданно положил ладонь прямо на шею.

— Ты нас обманул, рыбак, — произнес он.

Лоб покрылся испариной, а сердце убежало в пятки. Гонат захотел раскрыться, облегчить ношу, рассказав о краже, но вдруг услышал:

— Почему ты умолчал о Лете?

— Я... Я не знал, господин, — забормотал Гонат.

— Ты разве не знал о дружбе сына с Тургудом? — Кани надавил сильнее.

— Знал, знал. Но я не подумал. Я не думал, что это важно.

— Ладно, послушай, мне придется кое-что тебе объяснить. Тургуд был связан с бандой клещей, и Лет тоже оказался с ними связан.

«Лет? Стражник? Мой сын?»

— Он умер не от хвори — его убили клещи. Они отравили его, Гонат. — Кани отпустил его шею.

Гонат взял мешок с травой в правую руку и будто тюк опустился на пол.

— Видишь ли, все просто. Ты бы рассказал нам о сыне, а мы бы устроили засаду. Схватили бы их всех, а Лет остался бы жить. — Кани словно пытал словами, гораздо хуже, чем тогда — в тюрьме.

Стало плохо, и Гонат застонал.