Колыбель

Зато Гонат вдоволь надышался пылью, нанюхался дурного запаха от ям с нечистотами и гнильем; идя вслед за Кани к Бесконечной улице он думал об обещанной жнецом полусотне грошей и представлял, как обрадуются Эя и Була, купленным для них подаркам.

Вход на Хвастливый рынок со стороны Круглого являл собой арку — изначально широченную, со столбами-колоннами в виде давно вымерших львов, стоящих на задних лапах. Для удобства стражи правого льва заложили старыми плитами, из-за плит энтих выглядывала токмо его преогромная морда.

Проход под аркой сузился до ширины обычной двери и вечерами запирался на решетку.

Гонат знавал, стражники на входе судили людей по одежке, и они с Кани в своем тряпье на рынок ни в жизнь бы не прошли. Вернее, не гадать, а положиться на жнеца, к тому же Эвмен говорил, что стоило посыпать медяками ладони стражи и следом жалобно попросить, так тебя пропустят на рынок, где будешь глазеть на лордов и зажиточных горожан.

Гонат немного опасался, что Кани поделится со стражниками из его доли, но жнец поступил проще.

Он подошел к ближайшему стражнику, стоящему поодаль от остальных, украдкой показал ему серебряный колосок, знак принадлежности к жнецам, размером с мизинец и нетерпеливо бросил вполголоса:

— По делу правосудия.

Лицо стражника переменилось вмиг: из брезгливо-недовольного превратилось в почтительно-заискивающее. Он закивал и проводил их сквозь арку, отбиваясь от вопросов товарищей.

— Пойдем к Приторговой улице, Гонат. Знахарские лавки у противоположного входа, — сказал Кани. Час стоял поздний — рынок несколько обезлюдел, а Гонат беззвучно высказал похвалу Страннику, что бог позаботился, и не придется обходить благородных, пробираясь через толпу.

Сколько раз попадал Гонат на Хвастливый, столько же дивился искусству короля-строителя. Каждая лавка была выточена здесь из разноцветного мрамора под конкретный товар. На рыбных рядах темно-синие каменные марлины соседствовали с причудливо вырезанной осьминожьей лавкой; правда, в продаже на веку Гоната не попадалось ни того, ни другого.

На мясных, коричневого мрамора говяжьи ряды перемежались бежевыми рядами баранины, свинины и курятины; открытой была, хорошо если одна лавка из пяти. Король Гахон устроил обширнейший рынок, зачастую обозревая скульптуры лавок, Гонат вообще не понимал, каковой товар в них могли продавать.