Колыбель

В цвете лет, веселые, склонные к любезностям, но достаточно вспыльчивые, чтобы полезть в драку. Они пришли с женами. За ними задумчиво разглядывал толпу второй человек среди искателей, лорд-искатель земли Хауренк, маленький, по виду вечно не высыпающийся, с ранними залысинами и умными зелеными глазами. В жилах искателя текла кровь Маурирта, его отец был бастардом Маугона Близнеца, короля, который правил до деда. И оба они в свое время поддерживали Сайдиона, дядю-еретика, но Хауренк вовремя признал ошибки и переметнулся обратно к истинной вере.

На террасе находилось и несколько мелких лордов Колыбели, торговцев и чинов: кто-то заведовал городскими воротами, кто-то чинил башни и стены, кто-то поставлял в столицу пшеницу и рис или управлял рынками, колодцами и водопроводами. Гулуй быстро приветил каждого, медленно закипая. Он оказывал им большую честь, но досада и гнев заполнили мысли: не пришел король-отец, не было видно всемогущего дяди Лойона, отсутствовал наследник Гед, а также его жена Гелиментра и остальные племянники.

Даже собственная семья не явилась в полном составе — на террасе лишь любимая Ланта вместе с дочерьми.

— Где Шан? — с глухой яростью спросил Гулуй о своем сыне.

— Он обещал прийти, — только и смогла вымолвить Ланта.

«Будет бит. А может и выпорот», — решил Гулуй, но поймав вопросительные взгляды придворных, взял себя в руки и прошел на небольшой выступ-трибуну, оформленный в виде легендарного пирса.

Простонародье давно жаждало его речи, ринувшись поближе, тесня стражу и разразившись новой порцией воплей и визгов.

— Благословенны древние Выжившие, спасшие наш народ от неминуемой гибели, — начал он заготовленной фразой. Говорить совсем не хотелось. Пусть провалятся они к Двуглавому! Гулуй набрал в грудь воздуха и заорал на пределе сил:

— И Странствующий Бог позволил мне пройти испытание! В честь победы у храма Выживших в час первого слова будет произведена раздача даров Странника славному народу Колыбели. Каждому взрослому мужчине... — Гулуй выдержал паузу и закончил: — А также по повелению милостивого короля Кайромона, каждой взрослой женщине.

Новшество подсказал дядя Лойон. Глашатаи принялись повторять усеченную речь, не смея добавить пропущенный текст. До первого слова времени оставалось курам на смех, и с площади брызнули бурные людские ручьи, потекшие на юго-восток — в направлении храма Выживших.

Гулуй копил дары половину месяца. Хотя часть рыбы подтухла, и ее пришлось засолить, полсотни бочонков оставались свежими.