Колыбель

— подхватила Лима короткую отходную молитву.

После еды Гонат разомлел, и они сразу улеглись спать. Прошло полночи, негоже пребывать среди слуг Госпожи.

Лима не удержалась, спросила в кровати:

— Так что ты сделал для короля? — со жгучим любопытством проворковала она.

Доселе ничего не скрывал от Лимы. Но сейчас... Впутывать ее в это страшное дело? Нет... Может Улу пытают в застенках, и если он проговорится, то за Гонатом придут, и карьерами за присвоение золота он не отделается. И о Странствии пока не посмеет сказать.

Великая честь уходить в океан вместе с королем Кайромоном. Исполнение завета, великого долга перед богом. И нежданное горе для близких... Зачем будоражить Лиму раньше времени? Она останется на берегу. В плавание брали разных людей, брали женщин — все равны пред Странником, но в экипажи редко отбирали неопытных, слабых паломников или моряков возраста Лимы. Скоро они с женой расстанутся навсегда.

Гонат подложил локоть под голову, другой рукой подтянул одеяло. Угли в камине раскалились во всю силу, потрескивая в тишине дома, и над ними алым столбиком высился огонек.

— Не могу сказать. Приказ короля, — повинился он уже будучи полусонным. — Расскажу поближе к весне.

«Перед уходом в Бирюзовый храм, не раньше», — твердо решил про себя. «А после обеспечу Лиму, сыновей и внучек».

Мысли плавали туго — уж очень хотелось спать. Но последняя мысль воткнула занозу предательства: «А ежели Бок, зная о награде, подошлет к дому воров?»

Гонат так вымотался, и показалось, что пронесся едва ли миг.

Очнулся от настойчивого постукивания. Черные камни истощились, под тонким одеялом совсем озяб, а через окна, скорее напоминающие бойницы замка, в комнату робко проникал свет. «Быстро пришли грабители!» — сообразил Гонат. Набравшись отчаянной смелости, как избранник Божий, стряхнул остатки сна, подобрался, взял куртку и пошарил в ней, вынув нож. Госпожа отошла, но мало ли злых дел творится на рассвете? Мало ли слуг Двуглава, выползающих из ада? Лима тоже проснулась и настороженно взяла его за плечо.

— Ограбить хотят, — шепнул ей Гонат. — Готовься кричать, звать соседей на помощь.

Впрочем, в хлипкую дверь никто не ломился. Вскоре послышался знакомый трескучий цокот.

— Мастер-рыбак? Ты дома? Открывай.

Гонат облегченно переглянулся с женой, подошел к двери и впустил Улу.

— Да явится. Вам Странник! Мастер-рыбак, — вежливо поприветствовал тот, заходя в лачугу и затаскивая небольшой, перелатанный по многу раз мешок.