Колыбель

Но освещать его было нечем — дорогое масло закончилось за декаду до памятной рыбалки. Зато черного камня они запасли в достатке, тот продавался дешево на Ямочном рынке, правда, и таскать его приходилось оттуда: с пыльных карьеров, расположенных на юге, сразу за городской стеной.

— Трута для розжига мало, — возразила Лима, усаживаясь рядом. — И купить его денег нет.

Гонат положил драгоценный мешок ей на колени.

— Вот! Королевская награда, — обрадовал он жену.

Лима ахнула.

— От самого короля? Быть не может! Да сколько ж тута?

Немного подумал и не стал говорить про Жнеца Правосудия, ибо им частенько пугали детей.

— Я и хочу пересчитать. Но боюсь сбиться в темноте.

Гонат считать умел, по крайней мере до пятисот. Научился числам с юности: известная заумь понадобилась ему для учета мелкой рыбешки.

— На месяц, пожалуй, хватит, — успокоил он.

Она захлопотала: разыскала огниво, подбросила в печь мелкого камня, высекла искры. Ее знакомые глаза показались в бликах огня.

— Будешь есть рыбную похлебку? — спросила Лима.

— Да. — Гонат вдруг осознал, насколько сильно изнемог и насколько голоден.

— Тогда добавлю в нее вяленой тыквы.

Тыкву приносил Тургуд. Он покупал ее на Круглом рынке и хотел запечь с рыбой. Казалось, это случилось давным-давно...

Пока варево грелось, Гонат высыпал монеты на старый расшатанный топчан, стоящий у ложа. Со второй попытки, в слабом зареве камина, пересчитал их. Попались три десятигрошевые монеты покрупнее, несколько штук пятигрошевых, а остальные самые малые медяки.

— Почти триста, — сказал он.

— Хорошо! Может получиться купить тебе поношенную обувь, и мне что-нибудь купить.

Гонат отсчитал Лиме сотню, остальные монеты сгреб в мешок и спрятал под камнем в тайнике, а затем принялся за еду, взахлеб черпая из чашки. Несмотря на отсутствие рыбы и даже рыбьих голов, предусмотрительно съеденных Лимой, похлебка оказалось неимоверно вкусной. В ней плавал ячмень, попадались морковь и лук, а к зубам липла тыква.

— Мне жаль твоего племянника, — проронила Лима. — Он был хорошим человеком.

Жена постоянно ругала Тургуда, запрещала ему ходить к ним, и к их сыновьям — его двоюродным братьям. Теперь не важно...

Гонат погладил ее по голове. Тридцать лет они прожили вместе.

— Услада Страннику! Услада Тургуду! Пусть странствует он вечно в веселье и радости по всему Вселенскому Древу.

—...по всему Вселенскому Древу.