Колыбель

Он прошагал где-то треть мили, и не дойдя до Рыбного Порта, где швартовалась его хранимая богом лодка, вновь повернул в город.

— Улица Восьмого Мола, — сообщил он жнецу.

Почти дома... Идти приходилось осторожнее. Знакомая улица тянулась вглубь района узкой петляющей змеей, ее сливные желоба переполнялись грязью, золой и мусором, местами были забиты нечистотами; часто путники натыкались на ямы и колдобины от вывернутых булыжников, некогда составлявших мостовую. Бесчисленные хибары стояли вкривь и вкось, углы их глиняных стен впивались в улицу, будто те же молы, покоряющие море.

Бок тихо, беззлобно ругался, пеняя попутчику за его вонючий район и выпавшую жнецу ночную прогулку. Ранее по дороге Бок молчал, Гонат молчал тоже, опасаясь по дурости сболтнуть лишнего; удивительно, но брань жнеца воспринял чуть ли не с облегчением. Наконец определил родной переулок Флотского Рыбака, переименованного каким-то давним шутником в Плотский, повернул в него, обошел три-четыре дома, чуть не убившись о каменный жернов, принадлежащий всему переулку, и вышел прямо к собственной двери.

Жнец не дал постучать в нее, требовательно потянул за рукав.

— Мне снова придется по вашим помойкам пробираться, — пожаловался он. — Не знаю, какие у вас дела с его правосудием, но думаю, хороший человек, вроде меня, тебе бы пригодился.

Гонат на миг замер, потом догадался в чем тут дело — сунул ладонь в мешок с медяками.

— Возьми, да вознаградит тебя и Странствующий Бог за благое дело.

— Бывай, — коротко промычал Бок. Видно он посчитал подношение приемлемым. Жнец развернулся и стал пробираться назад сквозь мглу.

Гонат негромко постучал в дверь. Быстро послышался шорох, как и все люди в трущобах жена спала чутко.

— Лима, это я, — подсказал Гонат, не желая ее тревожить.

Только вошел, запер дверь на засовы, и Лима обняла его, прильнув к широкой груди.

— Я думала, ты не вернешься, — прошептала она. — Они приходили сюда, что-то искали, нашли твой тайник, весь дом перевернули.

Гонат на ощупь двинулся внутрь, присел на каменное ложе, застланное тонким матрасом из соломы и шерсти.

— Все хорошо, Лима. Странник меня защитил. Но, чего-то холодно дома, разожги лучше печь, — попросил он.

Дом у него стоял получше многих, частью из камня, аж из двух комнатенок.