Колыбель

Бок переоделся рыбаком, хотя куртку надел подлиннее — под ней он прятал короткий топор. Гонату хотелось думать: Жнец Правосудия, приставив охрану, оценил его.

О Лойоне, допросах и Обители Гонат вспоминал с дрожью, леденящей нутро. Затхлая маленькая камера, где его держали, оказалась намного хуже собственной лачуги. Так-то подозревал, их непременно будут допрашивать — они с Улу пять дней трудного обратного плавания обсуждали предстоящее, растолковали друг дружке, чего и как говорить.

Вот только Гонат просчитался: в тюрьме продержали несколько дней, нудно мучили вопросами, причем одними и теми же.

Иногда допрашивал сам Лойон, часто Кани, а иногда коротко стриженая женщина, внебрачная дочь Лойона. Жнецы приносили в камеру орудия пыток — от вида демонического железа зашевелились волосы в паху и по всей спине. Еще два раза Лойон Маурирта поил ячменной настойкой, и настолько крепкой, что Гонат обжигал горло. Наутро, просыпаясь в беспамятстве, долго соображал не сболтнул ли лишнего про монету, трясся всем телом, благо потом понимал, что все обошлось.

Когда брат короля вызвал Гоната, усадил напротив и начал перечислять вины, он решил: наступил его смертный час. Почувствовал себя куском мяса, который собрался не торопясь, со знанием дела раздирать гриф. Грозное лицо жнеца, с крупным носом, глубокими морщинами, немигающими темными глазами и гривой таких же волос, рассыпавшейся по плечам, будет теперь преследовать вечно. Поскорей бы добраться домой, поскорей бы увидеть Лиму и немного успокоиться.

Гонат шестым чувством понял: Торговый Порт они миновали и попросил Бока.

— Надо бы нам держаться ближе к морю. Мне нужно сосчитать молы.

Отседова начинался Рыбный район, простирающийся до самой городской стены на севере и граничащий с Глухими Кварталами, ежели податься к западу. Гонат родился и вырос в нем. Часть города, прилегающая к Улитке, располагалась ниже остальных районов, посему, дабы ее не затапливало во время штормов, здесь соорудили большие откосные молы. В детстве часто рыбачил с камней, дразня стражу гавани.

Очень нравилось выйти спозаранку с удочками и принести пару рыбешек на завтрак. Жаль проскочили те счастливые годы, и улова в заливе уже не сыскать.

В темноте молы отличались от накатывающихся на берег волн неподвижными холмиками глыб да ребрами плит, которые приволокли с карьеров. Гонат не помнил, давно ли бродил по Колыбели ночью, авось и не случалось такого малого греха, однако ноги вели его безошибочно.