Колыбель

Можно начать сотрудничество с него. — Голос жреца был до того спокоен, что Лойону представилось: он выстаивал сонную проповедь в Бирюзовом Храме.

Любопытное получится следствие — набожные явители и его дочь-оторва.

— Я подумаю... — сказал он, подражая собеседнику, в то время как кипел гневом внутри.

— Его святость в летах и нетерпелив, я не знаю, долго ли он сможет сдерживать круг от...

Брат короля, Маурирта — потомок спасителя, Жнец Правосудия в конце концов.

— Ага, знаю, — процедил Лойон. — Элирикон немощен и вряд ли протянет долго.

Запомни сам, Хассо, и передай старикану, нанести вред Сатилл намного хуже, чем навредить мне.

Его слова, как объявление войны, и, жреца наконец-то проняло. Сагон поджал губы и распрощался.

— Да поведет тебя Странствующий Бог.

Лойон кивнул в ответ. Смотря в мощную спину жреца, прикинул: а если явители начнут пропадать по ночам? Сколько у него преданных людей? Кани, его отец, Сатилл, Бок, еще пара человек. Слишком рискованно...

Лойон подошел к столу.

Слуги унесли подносы, но пока не выветрился аромат апельсина. Ни они, ни Марния не могли слышать разговора. Жена задумчиво смотрела в пустой кубок. В юности она была самой желанной невестой королевства, жаль ей, как и ему, за пятьдесят. Заплывшие щеки, морщины на шее, убитые, вечно недовольные глаза. Нрав у нее резкий, и они часто спорили, хуже того спорили не по пустякам.

— Ты не могла бы получше подбирать гостей? — попросил Лойон, присаживаясь на бывшее место Ланты. — Префект и явитель.

Что может быть хуже? Я устаю от них в городе, дома я хочу отдыхать.

— Ха-ха! — засмеялась Марния. Она не так и пьяна, как показалось вначале. — Скажи спасибо, что вообще кто-то пришел.

— Я бы предпочел мелких лордов, чиновников или купцов.

Она с иронией посмотрела на него.

— Все лордики тебя боятся. Они воробьями разлетаются в стороны, завидев, как я подхожу к ним со своим гостеприимством. Я помню наши радушные пиры в молодости, но сейчас у меня и трех подруг не наберется, — чем больше она говорила, тем сильнее просыпалась ее злость.

— А после того как ты убил Амиса, я хожу, словно зачумленная!

Лойон заскрипел зубами.

— Сколько раз говорить, твой толстый шмелек опылял не один цветок Маурирта, — выплеснул он обиду. — Амиса зарезали в пьяной драке, когда он возвращался от жены, эээ... купца, как там его... Вспомнил. Я же приводил к тебе Хоря для показаний.

— Убил ты. Я это чувствую! — упрямо завела она песнь обвинений.