Последний реанорец. Том IX

Кстати, Акинфов, ‒ нарочито нахмурился я, делая еще пару шагов назад и глядя на то, как один князь помогает второму принять зелье возрождения. ‒ Мне послышалось или ты прямо сейчас назвал независимого тайного советника самого императора… тварью? Евгений Анатольевич, ‒ обратился я вдруг к Курташину. ‒ Мне ведь не послышалось? Или же всё-таки…

После моего вопроса пришла очередь хмуриться главного жандарма и быстро повернув голову к князьям, тот смерил их раздраженным, свирепым и многозначительным взглядом.

‒ Нет… ‒ выдавил сквозь зубы из себя Акинфов, сжимая и разжимая ладони от обуревающей ярости, а его губы тотчас превратились в тонкую нить.

‒ Вам послышалось… уважаемый советник.

‒ Так я и думал, ‒ удовлетворенно и снисходительно хмыкнул я. ‒ Глава собственного рода не мог позволить себе такую грязную вольность в отношении равного.

‒ Захар Александрович, ‒ внезапно взял слово Курташин, периодически искоса поглядывая мне за спину, где столпились десятки жандармов, после обратно на раненного горе-папашу и разлитую по полу кровь.

‒ Думаю, князь Аксаков получил сполна за своё остервенелое нападение. Надеюсь, этот момент исчерпал себя? Дело ведь не дойдет…

‒ Всё в порядке, Евгений Анатольевич, ‒ успокоил я менталиста. ‒ Дело не дойдет ни до дуэли, ни до императора. Всё это мелкие дрязги, нет смысла тревожить государя по пустякам. К тому же, если я вызову кого-то из них на дуэль, люди подумают, что нашу с ними родовую конфронтацию я перевожу в физическое русло и могут посчитать меня подлым.

А это ударит по моей репутации советника. Поэтому моя душа за честное противостояние, ‒ спокойным тоном стал размышлять я вслух. ‒ И прекрасно понимаю, что Аксаков сейчас не в себе. Он потерял сына. Скорблю… скорблю вместе с ним, ‒ сделал я горестное выражение. ‒ Это огромная потеря для всей империи… Такой старательный малыш… был. Но слышал, ‒ вдруг ухмыльнулся я, обнажив холодно зубы и смотря на гамму эмоций обоих моих врагов, ‒ что у князя прелестные жены. Если он будет их беречь, то вскоре, думаю, они преподнесут ему еще одного сына.

Бездна, какой я же я всё-таки бессердечный урод и мерзавец. Сам себе удивляюсь…

‒ Ты… ты пожалеешь, Лазарев…сильно пожалеешь, ‒ просипел Аксаков, а его зубной скрежет можно было услышать у самого Кремля. ‒ Никто… никто не оставит этого просто так. Смерть. Смерть будет искуплением…

‒ Это угроза? ‒ приподнял я с интересом брови, чуть склонив голову набок. ‒ Или вызов на дуэль? Тебя ничему не учит жизнь?..