Петр Романов. Клирик

Когда мы вошли в эту аудиторию, Ольга умудрилась влезть между мною и Комаровой. А также застолбить место рядом со мной за партой, рассчитанной на двоих. Понятно, что она чувствует себя не в своей тарелке и старается держаться поближе ко мне. Тем более, что расписание составлено таким образом, что с остальной группой мы пересечёмся только через три месяца.

— Спасибо, что напомнил, а то тут все тупые и ничего не понимают, — огрызнулась Назарова.

— Да, нет, все всё как раз-таки понимают, — протянул оборотень. — Не понимаю я.

Вот, на хрена было жилы рвать и, скорее всего, Долгова хорошей премией сюда заманивать, если в Академии целых два кл...

— Петька, заткнись, — я вывернул руку и заткнул ему пасть.

— Я вам не мешаю? — Корнилов сложил руки на груди. Петька отрицательно помотал головой и отбросил мою руку.

— Простите, Семён Яковлевич, просто нам всем немного не по себе, и увидеть знакомого преподавателя будет очень волнительно, — попыталась сгладить выходку Петьки Ольга.

— Я понимаю, — некромант наклонил голову.

Он ещё пока не определился, как обращаться к будущей императрице. Не только Ольге волнительно, и не только она находится в нестандартных условиях. Скорее всего, первичная его нервозность появилась как раз из-за Назаровой. Он не знал, чего ожидать от наследницы престола. Но все оказалось не так страшно, как он себе это представлял. — Кстати, Виктор Валерьевич должен подойти с минуты на минуту, чтобы объяснить, как будут проходить занятия с ним. Вы, наверное, обратили внимание, что его занятия стоят ежедневно. Ими будет заканчиваться каждый ваш учебный день. И именно там вся группа будет собираться в эти три месяца в полном составе.

Он замолчал, и тут Петька поднял руку.

— Да, Волков, ты что-то хотел сказать? — разрешил ему говорить Корнилов.

— Нет, я не хочу говорить, я хочу стенать. Можно? — некромант, еле сдерживая улыбку, кивнул. — Господи, за что? Что мы сделали такого непоправимого? Почему ты позволяешь нам страдать непрерывно без перерывов на обед? Глупцы, — он развернулся к нашим одногруппникам лицом.

— Вы хоть понимаете, какие боль и страдания нас всех ждут?

— Слушать тебя в ежедневном режиме — это те ещё боль и страдания, ты прав, — все, кроме меня и Корнилова резко развернулись к двери. В проёме стоял Долгов и с интересом слушал стенания Петьки. Я не подпрыгивал, потому что слышал, как он открывает дверь и заходит. А Корнилов стоял лицом к двери.

— Вы преувеличиваете, Виктор Валерьевич, — насупился оборотень.