Петр Романов. Клирик

— Но я-то прекрасно помню, как вы любите издеваться над учениками. Конечно, не так, как в монастыре, — он замолчал на секунду, и быстро продолжил. — Вот там, я слышал, просто звери, а не учителя. Но, согласитесь, Виктор Валерьевич, вы недалеко от них ушли. Я бы даже сказал, что очень близко находитесь. Но ведь это не дело, издеваться так над обычными детьми, которые совершенно точно, ни при каких обстоятельствах, даже под страхом смерти не хотят становиться борцами за мир во всем мире, — уронил он голову на парту.

— Ты об нее еще головой побейся, — обратилась к нему Назарова, после чего раздались характерные звуки соприкосновения головы и дерева.

— Он когда-нибудь затыкается? — спросил Долгов, обращаясь ко мне.

— Нет. — Я покачал головой.

— Думаю, что надо организовать для тебя, Волков, специальные индивидуальные тренировки, — задумчиво проговорил Долгов. — Может быть, это заставит тебя более вежливо и почтительно обращаться к твоим преподавателям.

— Вот зачем сразу угрожать? Достаточно сказать, Волков, замолчи.

И Волков замолчит. Тем более, что мне разрешили высказаться, — и Петька, который поднял голову, надулся и замолчал. Подозреваю, что ненадолго.

— Так, значит, будем приводить вас всех в форму. Волков, Романов, Карамзин и... я еще придумаю кто это будет, начнут индивидуальные тренировки под моим руководством. Корректировки в расписании я сделаю в самое ближайшее время, — оскалился Долгов, пристально глядя на меня.

— Ладно эти двое, а я-то тут при чем?! — завопил Карамзин, вскакивая со своего места.

— Это все ты виноват, не можешь держать рот закрытым, вот нас и накрыло волной несправедливости вместе с тобой.

— А ну, все замолчали! — рявкнул Корнилов, и в классе воцарилась, на удивление, полная тишина, прерываемая только сопением Волкова, который явно был не согласен с решением Долгова.

А сам Долгов тем временем, прошел к Корнилову и пожал ему руку. Мне почему-то показалось, что они давно знакомы.

— Такое постоянно? — тихо спросил некромант у него.

— Только с Волковым, но тут клинический случай. — Долгов хмыкнул. — Будет много выступать, мы Каца позовём. Пускай с ним о жизни и несправедливости разговаривает.

— Ну, это уже действительно тяжелая артиллерия, — усмехнулся Корнилов. — Соломон Израилевич даже меня ни во что не ставит. Хотя я один из немногих, кто может оборвать его посмертие. Оставим Каца на самый крайний случай. — Он повернулся к классу. — Все ознакомились с расписанием? Отлично.