Цвет мира - серый

 — Когда-то очень давно и очень далеко отсюда существовала каста профессиональных воинов, чьим девизом были слова: «Живи так, как будто ты уже умер». Вы понимаете, о чем это?

— Не совсем, — признался я. Фраза была похожа на многочисленные изречения лорда Вонга. От нее прямо-таки веяло чем-то тхайским…

— Когда ты примешь мысль, что ты уже умер, что ты находишься на самом дне и ничего более неприятного с тобой просто не может произойти, страх отступает, ты становишься истинным воином и обретаешь силы творить невозможные вещи, — сообщил Ланс, — Вряд ли у кого-то получится достичь такого состояния за одну ночь, но стремиться к этому надо.

— Ты издеваешься?

— Не в этот раз.

— И много ты видел людей, которые приняли такое и смогли творить невероятные вещи?

— Ну есть такие, — сказал Ланс. — Например, я.

Имперская армия появилась на рассвете.

Точнее, мы увидели ее, как только начало светать и первые лучи восходящего солнца разогнали тьму.

Имперцы построились и заняли свои позиции еще ночью, их штандарты развевались на слабом ветерке, их ряды были стройны, и их было… много.

Гораздо больше, чем защитников Каринтии.

Наш латник буркнул что-то невнятное, нахлобучил на голову шлем и встал впереди нас. Что ж, судя по всему, он умрет первым.

Ополченцы в спешном порядке занимали свои позиции. Лучники натягивали тетивы и готовили колчаны с запасными стрелами.

Больше с моего места ничего нельзя было рассмотреть.

Над рядами имперцев пронесся звук боевого рожка, и они двинулись на нас.

Неспешным, прогулочным шагом. Строй они держали просто идеально.

Никто далее не делал попытки вступить в переговоры. Все было предельно ясно с самого начала.

— Орлы, — сказал Ланс, явно не имея в виду местных ополченцев. — Любо-дорого посмотреть.

Густав выругался.

— Впереди идет легкая пехота, — заметил Ланс. — Это здорово облегчает нашу задачу.

Густав выругался еще более витиевато и грязно.

Скованные цепью смертники начали волноваться.

Все большее число людей оглядывались назад, но там их взгляды натыкались на шеренги лучников, стоящих па холме.

Бежать было некуда.

Ланс небрежно воткнул свой меч в землю и оторвал рукава своей рубашки. Обнажились длинные, тонкие, жилистые и покрытые многочисленными шрамами руки. Я впервые заметил, что правое запястье Ланса было обмотано какой-то грязной тряпицей. Раньше, на фоне остальной рванины, это не так бросалось в глаза.