Тёмные пути орбиты

Поморгав ошарашенно, Ева вдруг сообразила значение этого странного действа: он хочет, чтобы она присела на кровать, причём он сам останется сидеть на столике. Но побоялся, что она не так воспримет его приглашение, потому и уселся на столик. Но такое поведение для белоплащика недопустимо – сидеть рядом с дамой, которая всё ещё стоит. Вот он и вскочил снова.

То есть он не хочет сразу на неё накидываться? Хочет сначала поговорить?

Ворча про себя: «Трудно было вслух сказать?», но всё ещё напряжённая, Ева дошла до кровати и уселась напротив Эррамуна.

Повозилась, словно устраиваясь удобней, а потом уселась – руки в карманы штанов. Типа – не боюсь я тебя. А на деле пальцы привычно вошли в пазы миниатюрных кастетов. Сжала кулаки. Вот теперь абсолютно успокоилась.

Эльфы знают, что такое поединок-рукопашка. Примерно знают, как может проходить поединок с людьми. Но она, Ева, слабей.

Поэтому – случись что-то опасное для неё, позволит себе использовать оружие, хоть и подлое, но в её ситуации необходимое.

Уверившись, что она готова к драке, Ева оценивающе взглянула на возможного противника. Тот сидел высоковато: столешница, выдвинутая из стены, была чуть выше кровати-лежанки, на которой сидела Ева. Внутренне она даже саркастически фыркнула: и здесь белоплащик являет своё превосходство! Но Эррамун молчал, уставившись в пол, и до Евы начала доходить нехитрая мысль, что он и не собирался предлагать ей то, из-за чего взбесился Крис.

И тогда она снова присмотрелась к нему.

Ещё одно открытие. Остальные эльфы и здесь, в чужом катере, гордо трясли своими длинными хвостами, выпущенными на свободу из-под шлемов. Эррамун же отличался от них именно этим. Не короткими волосами, непривычными для портрета белоплашика. Он отличался тем, что надменности в нём – ни на грош! Всё его поведение – лишь отстранённость и жёсткий контроль за своими эмоциями…

Проверяя своё впечатление, Ева первой начала разговор:

- Что такое час уединения?

Он поднял на неё глаза, как будто только сейчас понял, что в отсеке не один.

- Это монолог одного, которого выслушивает другой. Слова этого монолога таковы, что их можно доверить тому, кто промолчит о них.