Перевёртыш

В одиннадцать явится Белла, и если я не справлюсь с заданием, будет… а-я-яй, а потом и о-ё-ёй!

Расстраивать свою строгую подругу-наставницу страсть как не хотелось и, вздохнув, уткнулся в ненавистный манускрипт.

Предложение за предложением, абзац за абзацем, я пропускал сквозь себя, перемалывал эту белиберду. Или она перемалывала меня. Когда я прочитал манускрипт первый раз, меня бросило в жар. Натурально, как в бане. Пот градом катился по лицу, одежда вмиг вся стала мокрой. Машинально бросил взгляд на часы. Во время чтения, мне казалось, что время остановилось, на самом же деле прошел час.

Бляха-муха… – как же это вслух-то читать?

Скинув мокрую, хоть выжимай одежду и, оставшись в одних трусах, я, торопясь и кроша, сожрал несколько галет, подавляя невесть откуда взявшееся дикое чувство голода. Заел половиной шоколадки и запил минералкой из пластиковой бутыли.

Полегчало, и одновременно возникло отчаянное любопытство – что же будет, когда начну читать вслух? Пробежавшись туда-сюда по комнате и выглянув зачем-то на балкон, вернулся к столу и, набрав в грудь воздуха, начал читать сначала.

С чувством с толком, с выражением, как читал букварь в первом классе. И тут же замолчал, испугавшись – произнесенные мной слова отскакивали от потолка, стен, пола, отражались в зеркале, мельтешили в глазах.

Что за эффект стремный такой?

Немного переведя дух, я, как было велено, записал свои ощущения в тетрадку и принялся читать по новой.

На этот раз я был готов и не испугался. И слова, словно почувствовав это, перестали вести себя как инопланетные монстрики из древнего ужастика про Зубастиков.

Теперь они спокойно сплетались в предложения, а предложения в абзацы, смысл которых я по-прежнему не мог собрать воедино. К концу первого столбца почувствовал, что у меня начала подергиваться левая нога.

Останавливаться, записывать ощущения и начинать заново, решительно не хотелось, и я продолжил чтение. Тактильные ощущения теперь гуляли по всему телу – то глаз задергается, то нос зачешется, то какая-то пульсация в позвоночнике, то вдруг кисть на правой руке самопроизвольно сожмется в кулак.

Когда они добрались до паха, почувствовал, что у меня неудержимо встает и испугался, что сейчас испачкаю трусы. Обошлось.

Когда начался третий столбец пошли аберрации чувств – я, то глупо хихикал, то слезы наворачивались на глаза от невыносимой жалости к себе и ко всему живому на земле. Мной поочередно овладевали то дикая ярость, то тупое равнодушие.