Мы не ангелы, парень

– Придумаем, – отозвался Еж и легко перепрыгнул через кротовину, для него разговор был окончен.

– Придумает он, – буркнул в спину Тесар и вздохнул, – ну ё-моё... Ладно....

Он развернулся к своим:

– Отставить разбирать телеги, тут маги думу думуют. Авось чего и надумуют.

Еж оглядываться не стал – ну их всех...

...ДумУют они...Думатели нашлись...

Пошел прочь, на самую высокую точку дороги, всем телом ощущая, как придвигается граница дозволенного. Иголочки инея закололи сперва левое запястье, потом понеслись по руке вверх.

Когда дошел до вершины, болело уже все тело так, что ноги подгибались, а дышать стало тяжело, воздух словно загустел, превращаясь в жидкость, а то и в ломкие, острые камни, с трудом скользящие по дыхательному горлу, царапая его.

С одной стороны это здорово охлаждало горячие головы, пытающиеся дать деру из Цитадели, с другой... Страшно мешало, когда враг оказывался за границей, терзал кого-то, а ты замирал не в силах помочь.

На одном упрямстве он все же дошел до вершины, останавливаясь и рассматривая всю долину перед Черно-горой.

Отсюда до самого города было пеших три лиги, на телегах от силы лига наберется.

Дорога змейкой весело бежала вниз, следуя изгибам Лютоги, а потом отходила от неё прочь – весенняя река не щадила никого, разливаясь щедро и широко. У города, расположенного на склоне другого холма, Лютога делала изгиб, омывая Черно-гору с трех сторон, прежде чем унестись прочь, к океану. Несколько мостов было перекинуто через её берега, соединяя долину и город.

Еж запомнил Черно-гору богатым городом в многочисленных куполах храмов Деспера, с разросшимся посадом перед крепостными стенами и бойкой ярмаркой там же.

Сейчас вся богатая долина перед городом была щедро перепахана пьяным пахарем, вся в норах пескожилов и змеевиков, в кротовинах и паленых отметках сороконожек. Посад перед городом сгорел полностью, только горелые трубы и торчали в небеса. Перед прочно закрытыми главными воротами города ютились крытые повозки и немногочисленные телеги, дымили костры и сидели обреченные люди.

День был в самом разгаре, а ворота города так и не открылись.

– И по ходу, не откроются уже.

Еж нагло присел на невысокий придорожный каирн, сберегая силы и бездумно глядя за горизонт. Остался тут надолго, почти до вечера, когда по-весеннему рано садящееся солнце красными лучами осветило Черно-гору, скрываясь до утра за многочисленными сопками.

А ворота города так и не открылись.

Возвращаться назад, к людям, не тянуло совсем.