Пламя войны

Всё тело… нет, вся душа болела. Почти терпимо... В поле зрения мелькнули часы, недолго в отрубе был.

Рядом сидели Широ и Лаплас… обе заплаканные, растрёпанные. У Широ чёрные рога. Радужка глаз хоть и осталась белой с серебристым отливом, но приобрела более явные, глубокие чёрные контуры узора, более бездонные глаза. И аура изменилась. Она больше не дух Света.

— Я… подвёл её… и тебя, — сказал я хриплым голосом. Почему таким хриплым?

— Ты никого не подвёл, не её. Ты дал ей жизнь, которую она хотела, — тихо ответила Широ, беря меня за руку.

Я встал, терпя боль и Широ сразу меня обняла, крепко. Я ответил ей, так и сидели молча. Лаплас тоже подошла… она знала Лайзу недолго. Но уже дорожила ей, невероятно сблизилась. Взяла за руку, тихо заговорив.

— В Лайзе было много добра, неподдельного. Она помогла мне ощутить вкус жизни, как и ты. Помогла поверить в людей.

— Я… такой дурак. Не сберёг… не сдержал обещания…

— Не говори так. Ты не виноват, не всемогущ, — Широ обнимала меня.

Виноват, моя ответственность. Я знал, что на нас есть зуб, и всё же позволил ей ходить одной. И перед тобой. Я причинил боль самому дорогому существу… яростью.

Широ тоже было больно, изменение, что должно было стать плавным…

— Это скоро пройдёт, утихнет, — тихо сказала она.

— Это… чертовски тяжело… Широ… скольких ты так похоронила? — я посмотрел в её глаза. Другие, всё ещё прекрасные, но теперь… Более холодные что ли, похожи на мои. Безумно красивые, но ни один встречный не примет их за мягкие.

— Многих… и каждый раз это было так. Вечные отметины на душе, которые мы несём. Она немного затянется, померкнет, но не исчезнет.

— Как… это могло произойти? Около города максимум ничтожно слабые монстры и мелкие бандиты… Откуда там были столь сильные? Нет… город за стеной, мантия одного из них — культ Палладиуса. Они… они… лишили меня её, — мне действительно стало плохо. Широ рядом очень помогает, не позволяет сломаться. Но... чёрт, как же сейчас хочется увидеть её вечную лёгкую улыбку, услышать весёлый голос.

Она стала мне… ещё одним членом семьи. Той, кто всегда рядом. И теперь потеря… ощущается катастрофой.

«Да… ты сильно ранил душу. Прошу, позаботься о себе… нужно как-то встать, позвать Себастьяна… прости», — Широ ужасно чувствовала и своё бессилие. Она тоже ранена. Ведь я причинил ей боль.

«Восстановится, ничего страшного. Прошу, не отходи. Не знаю, поможет ли он», — качнул я головой.