Сражайся, защити...

И стоило мне только на секунду отвлечься из-за этой «глубокой» внутренней полемики с самим собой, как вдруг весь свет в помещении пропал, а вокруг меня нависли уже знакомые стены. Разглядеть я их хоть и не мог, однако остатки прежнего чутья отлично позволяли ощутить на себе их колоссальный и прижимающий к земле вес.

Все манекены, коими отчего-то было на данный момент переполнено это место, вдруг исказились на одно мгновение, а уже в следующее предстали предо мной в куда более обезображенном образе. Истыканные и растерзанные орудиями, столь до боли знакомыми мне, но до сих пор.

Пол под ногами быстро покрылся гадкой, к которой я так и не смог привыкнуть, черной и густой смолой. Но хоть сцена и преобразилась, только вот я до сих пор не мог заметить её многострадального героя. А он, после такого вступления, определённо должен был возникнуть из этой тягучей пустоты с помпой.

— А вот и ты... — наконец заметив словно покрытую какой-то вуалью фигуру, произнес я.

Его темный наряд был куда длиннее, чем следовало: с лица ткань свисала чуть ли не до самой груди, а руки продлевала настолько, что они становились подобны тем, что можно встретить у надутых для рекламы карикатурных и постоянно завлекающих тебя «человечков». И хоть ноги его также были скрыты этой вуалью, отчего она могла показаться в данном месте даже сродни платью, я всё равно почти сразу же определил в представшем предо мной мученике существо мужского рода.

Ведь его, полное разочарования и просящего прекратить эти муки отчаяния, лицо с горящими серым пламенем глазами, четко давало понять, что за всей этой тьмой скрывался такой же как и я паренёк.

А затем все те манекены, меж которыми он начал с невероятной скоростью носиться и задевать, подвергшиеся его касанию начали тонуть. Я и не успел опомниться, а как из пучин тягучей смолы за место них теперь меня приветствовал поток стали. Кое-как избежав первых устремлённых в мою сторону «зубов» этого чудовища, занявшего людское обличие, я быстро догадался уже самому вырвать из пары еще не загубленных улыбающихся стоек себе пару орудий.

Двумя клинками мне успешно удавалось сдерживать грозный натиск моего соперника, но, как и любое оружие, «даруемое» кубами, долго они не продержались. Оттого мы теперь оба стали крайне похожи в наших стилях ведения боя: носиться от одной куклы с устрашающей улыбкой к другой, вытягивая из неё их стальные сердца.