Крестоносец

А после вампирица шагнула к сэру Роберту.

- Ты все еще хочешь меня убить? – спросила она голосом, от звуков которого по телу пробегали ледяные волны.

- Более, чем когда-либо, - ответил фламеньер.

- Ты говорил со мной словами моего любимого, - сказала тварь с невыразимо жуткой улыбкой. – Словами клятвы, выгравированными на моем свадебном украшении. Ты напомнил мне единственного, кто владел мной. И поэтому я поцелую тебя, прежде чем отнять твою жизнь…

Мы как в кошмаре наблюдали за тем, как чудовище положило сэру Роберту руки на плечи (я даже заметил, как вздрогнул мой господин при этом) и потянулось своим карминовым ртом к его шее.

Именно как в кошмаре, потому что мы не могли даже пошевелиться и только наблюдали, как гибнет на наших глазах сэр Роберт де Квинси. Я услышал звук, какой издает вода, выливаясь в узкую воронку, увидел, как исказилось от боли лицо сэра Роберта.

И как в его глазах вспыхнуло торжество. Неожиданное и необъяснимое.

Время шло. Может, пролетели мгновения, может часы – я не знаю.

Но Иштар, присосавшаяся к шее фламеньера, внезапно отпрянула от него так резко, что кровь из прокушенной вены оросила доспехи сэра Роберта. Голова твари запрокинулась назад, из раззявленного рта забил фонтан черного пара. За какие-то несколько мгновений Иштар буквально растаяла в воздухе. От нее осталась лишь куча грязного тряпья на полу и несколько золотых побрякушек. Вместе с ней рассыпались прахом два воина, еще недавно охранявшие Ирвана Шаи.

Лукас опомнился первым.

- Роберт! – завопил он, бросаясь к рыцарю, осевшему на пол.

- Не кричи, - сэр Роберт зажимал рукой рану на шее, кровь сочилась у него меж пальцев. – Мы победили. Я… я сделал это.

- Ты что наделал, старик? – Суббота осекся, губы у него затряслись.

- Я победил, Лукас. Мы… победили. Она не ожидала…. Последнего поцелуя.

- Матерь всеблагая! – Лукас покачал головой, потом повернулся к нам. – Чего стоите? Надо немедленно отвезти его в Борчины. Может, мы успеем позвать к нему жреца…

***

Мы сидели за столом втроем – мертвецки пьяный Домаш, сильно пьяный Лукас и я.

Почти трезвый. Я ужасно хотел напиться – и не мог. Не шло мне вино. Будто горло мне закупорили.

- Скорбит душа моя, взывая к небесам о милости для меня. Ибо знаю, что смертен, что прах есмь, и недолги дни мои на этой земле, - пели в комнате на втором этаже, - и вся надежда моя в Тебе, ибо милости жажду для души моей в час мой последний.