Крестоносец

Так что меч у тебя я забираю. По-хорошему отдашь, или по-плохому?

- Забираешь? – Меня захватила бешеная злая ярость. – А попробуй. Может, получится.

- Бей их! – заорал белесый Каратай и вдруг встал, не в силах двинуться с места. С раскрытым на ширину приклада ртом и с занесенным ослопом. Прочие вояки тоже остолбенели, их сковал непонятный ступор. Встали вокруг меня, как идолы, ворочая безумными глазами.

- Смотри, бурмистр, - Домино, про которую я совсем забыл в этой разборке, вышла в центр горницы. Глаза у нее светились зеленоватым пламенем, а разведенные в сторону руки окутывала легкая сизая дымка.

– Это называется магический Паралич. Когда действие заклинание прекратится, я испробую на твоих болванах другое заклинание – Враг моего врага. И твои болваны перебьют друг друга, не задумываясь. А заодно тебя прирежут. Хочешь?

- Ведьма! – Бледный как бумага Попляй таращился на Домино, как на дьявола во плоти. – Ах, ты, мммать!

- Итак, будем проливать кровь? – самым зловещим тоном спросила Домино.

– Или разойдемся по-хорошему?

- Ууууу, ведьма! – провыл Попляй. – Ладно, ладно! Ступайте!

- Слышишь, Эвальд, он нас отпускает! – На лице Домино появилась такая гримаса, что мне стало жутко. – Нет, это я тебе говорю, неблагодарная тварь: живи! Жри, пей, командуй своей тупой деревенщиной. И никогда не замышляй зло против тех, кто приходит к тебе с открытым сердцем и с предложением помощи. А сейчас…

Домино что-то произнесла, и Попляй охнул. Физиономия у него вытянулась, глаза остекленели.

Широкие холщовые штаны бурмистра начали быстро пропитываться мочой.

- Спать! – тихо и очень отчетливо сказала Домино.

Бурмистр, белесый Каратай и его шайка один за другим повалились на пол, и раздался дружный многоголосый храп. Изба главы Холмской администрации быстро наполнилась едким запахом мочи.

- Уходим! – Домино схватила меня за руку, и мы выскочили в сени. Щуплый Мичка шарахнулся от нас, как от зачумленных. Бабы во дворе, завидев нас, начали вопить и разбегаться, лихо перемахивая в своих юбках через низкий плетень Попляева дома.

Мы тоже выбежали со двора и припустились по улице в сторону площади.

- Ну, ты и дала! – сказал я Домино, когда мы отбежали подальше от дома Попляя. - Теперь надо уходить отсюда побыстрее. Нас ведь в куски порежут.

- Прости, я сорвалась, - Домино, казалось, вот-вот заплачет. – Ненавижу подлость и жадность.

- Знаешь, я влюбляюсь в тебя все больше и больше, - шепнул я, касаясь губами ее ушка. – Ты прелесть.