Эдемский Маг. Том III

Отчего Вальтеру было так больно? Почему душа так неистово ныла, а дитя внутри упрямо смотрело вверх, прося о помощи и упорно молясь? Был ли жалок глава Церкви Господа? Или он в реальности был слабаком, плаксой, уродом и кретином, который мог лишь надеяться на помощь, как во время адского, громкого, бурного пожара? Был ли Вальтер сейчас противным самому себе? Его руки в эту минуту почти полностью опускались, так не зря над ним так хохотали, как над наивным обнажённым младенцем, писающим на новую веранду?

А ещё маг не понимал: как страдания другого человека могли вызвать улыбку и смех? Почему люди были такими жестокими? Почему не понимали страданий и трагедий других людей? Не могли даже представить себя в таком плачевном положении? Это было так гнусно, так ужасно… Был ли сам маг виноват в своей участи? Чувствовал ли сейчас грусть его единственный выживший внутренний ребёнок, не понимающий жестокость этого мира, хотевший привнести в него добро, милосердие, радушие, альтруизм? Мог ли он выстоять, перетерпеть и выйти из битвы неоспоримым победителем?

Вальтер сжал кулаки, глазами обиженного плаксивого ребёнка смотря на всех людей в этом зале.

Смотрел на них горестными, отчаянными глазами, окружёнными уродливой плотью и противной толстой коркой. Смотрел на них, не чувствуя опоры, помощи, чувствуя себя самым одиноким и брошенным человеком в этом мире. Казалось, будто мир отвернулся от него, показал свою спину. Вальтер не находил опоры, воспоминания ранили не хуже реальности, и именно поэтому Вальтер чувствовал гложущее отчаяние, будто собака пожирающее Верховного изнутри. Но он справится, точно справится. Он выйдет победителем из этого боя…

— Ты выглядишь сейчас так жалко, словно сражаться мне придётся с плаксивой девочкой. Ну же, соберись, самый сильный маг, — издевался и Саркис, всё ещё выпускающий ману и потихоньку усиливающий напор. Он был таким довольным, как ребёнок, получивший так давно желаемую карамельку. И всё что оставалось Вальтеру — разозлится. Разозлится как младенец.

Разозлится как тот самый ребёнок , который плакал внутри этого человека. Человека, пережившего съедающий всё его тело ужасный огонь.

***

Фигурки на шахматной доске дрожали. Дрожали от силы Бога. От его эмоций, от его чувств. Дрожали от досады и разочарования. Он пока ещё не отчаялся, хоть и чувствовал пожирающее Вальтера чувство обречённости.

— Ты чего такой серьёзный то, а? Отец, — веселился Демиург, смеющийся своим колокольчиковым, переливчатым смехом.