Последний из двадцати, Том 2

- И в своей находчивости, вы никогда не задумывались над тем, чтобы взять с собой чародей? Хотя бы самого завалящего? - парень ухмыльнулся. Ему казалось, что Зита вспылит, но она оказалась равнодушна к словесной перепалке.

- Мы послали за чародеем. Неделя, может быть другая - и он был бы тут.

Рун прикинул в уме - у него ушло полгода, чтобы добраться сюда. Даже если откинуть всë то время, что он истратил на отдых и поиск напавших на Шпиль, это всë равно был бы месяц-полтора пути. Значит, послали за чародеем не к Шпилю, а.

А куда?

Вопрос едва опрометчиво не слетел с его губ. Возможно, виранка на что-то проверяет его - с чего бы ей вдруг говорить ему правду? Здравый же смысл грустно подмечал, что она в самом деле может говорить правду - ведь ему отсюда не выбраться...

- И вы смогли бы продержаться здесь эту неделю? Думаю, странные дластики с белыми тенями - не единственные ваши проблемы, верно?

Она вдруг оказалась в опасной близости от чародея, парень отпрянул в сторону.

- Почему бы тебе не заняться укрощением врат? Мои проблемы оставь моим же хрупким плечам.

Рун потупился, сморгнул, поинтересовался.

- Чего ты в самом деле ждëшь от меня? Это дверь создана до моего рождения и наверняка закрыта заклинаниями с таким плетением, которого я даже вообразить не могу!

- Бродяжка уже сдаëтся и ноет о своëм бессилии? Я думала, в таких неудачниках как ты есть хотя бы капелька гордости.

Рун отрицательно покачал головой.

- Нет, ты не понимаешь. Я не имею понятия пока что, с чем же именно столкнулся. Неужели ты думаешь, что магия и чародейство - это дунуть-плюнуть-растереть? Сначала я должен понять, как оно хотя бы работает.

Зита вместо ответа вдруг последовала примеру чародея и коснулась дверей. Та отреагировала разве что не визгом, заставив Руна пошатнуться.

- Ей не нравится, где я трогаю? - совершенно спокойно предположила женщина.

- Как ты... это делаешь? Откуда знаешь?

Виранка хмыкнула в ответ. Она как будто вся из себя была воплощением змеи. Рун бы даже не удивился, увидь у неë во рту раздвоенный язык. Она прищурилась, еë голос стал жëстче.

- Я не солгала - подобную дверь я вижу перед собой впервые. А ещë я знаю, что она живая. Живая, значит, может чувствовать боль.