Последний из двадцати, Том 2

Едва он высвободил руку из чрева противницы, схватил за края того, что можно было считать челюстями. Продолговатый, вытянутый хвост забился из стороны в сторону, жалобный и вместе с тем возмущëнный вопль стал юному чародею упрëком. Не желая его слушать, парень потащил края в разные стороны. Отчего-то ему казалось, что он будет слышать треск разрываемой ткани. Вместо того тень просто и легко разъехалась, будто расслоилась, и обмякла, платком опустилась наземь.

Ненависть, осознал Рун. В этой твари покоился яд ненависти - почему-то им завсегда нравилась всë мерзкое, что могло быть в памяти человека.

Неужели они не могут взять что-то лучше, например, счастье?

Парень прикусил самому себе язык, вдруг осознав, что счастье тут тоже мало чем лучше.

Освободившийся от пут собрат покойницы напал сзади - слишком поздно сработал бегунок, слишком слабо оказалось охранное заклятие.

Тень обвилась вокруг шеи, стягиваясь в удавку. Рун успел поймать глоток воздуха прежде, чем повалился на колени и широко раскрыл глаза.

Противница была не жадной - от щедрот своего естества спешила одарить юного Чародея безумием. Чуждые ему эмоции, чужие воспоминания сольются воедино, клином войдут в его собственную память - и тогда он уже потеряется между сном и явью. Перестанет различать что когда-то принадлежало ему, а о чëм он даже думать не смел. И вот тогда, когда дева безумия холодными пальцами скользнëт в его рассудок, тень выудит из него теплые, приятные и сытные воспоминания, присвоит их себе, а самого Руна обратит в ей подобного.

Такая участь ждала простолюдина, что желал пограбить жилище древних. Столь незавидная судьба ложилась на плечи бездомных бродяг и стариков - кто у крестьян первым придумал, чтобы оставшиеся без родни старики приходили умирать именно сюда? Здесь и только здесь безумцы находили приют - где же ещë им могут быть рады, как не здесь?

Рун не был ни стариком, ни бродягой, ни безумцем. Его пальцы впились в мясистую плоть тени, потянули прочь. Ладони горели от волшебного жара, даруя нечестивой твари волдыри ожогов.

Тень сидела крепко, не желая сдаваться. Ни участь собратьев, ни зверская боль, что причинял ей человек не заставили еë остановиться. Голод до новых эмоций, чувств и памяти делали тень сильнее и придавали сил.

Чародей одарил мерзавку ударом молнии - та, наконец, дала слабину и парень отшвырнул еë прочь.

Тень, обиженным змеем свернулась в клубок, повисла в воздухе. Третья и самая крупная наконец явилась ей на подмогу.