Гарпия

Хотя очевидно, что Биллен Гаструп испытывал страх и благоговение перед судьёй-дознавателем, он всё-таки посоветовал тому обратиться за помощью к Кирхе-Альме и передать ей умирающего для возможного спасения. Лекарь был совершенно твёрд в своём убеждении о том, что вышеуказанная ведьма не может быть тем, кто нанёс Йогену Инаштею такие ранения.

Информацией о способе передачи находящегося в бессознательном состоянии господина Инаштея Кирхе-Альме

располагает только сам судья-дознаватель Намус Грод, поэтому не имею возможности привести её в данном отчёте.

Могу лишь предположить, что и судья-дознаватель, и брат Инаштей прошли посвящение Уль-Куэло в Араинде и имели особую ментальную связь, доступную только посвящённым рыцарям ордена. Таким образом, если бы Йоген Инаштей пришёл в сознание, господин Грод получил бы глаза и уши в месте обитания ведьмы Кирхе-Альмы. В то время как, оставь он его умирать в обители ордена, он не получил бы ничего.

Но это всего лишь мои предположения.

День тринадцатый

В те несколько минут, которые я провёл в сознании в тот день, я, конечно же был не в состоянии думать о том, какой по счёту это день.

Подсчитал я уже позже, когда пришёл в себя окончательно.

А в тот момент я неожиданно выплыл из тьмы так, будто бы мне удалось наконец высунуть голову из засасывающей густой маслянистой трясины. Солнечный свет, мелкими квадратиками играющий на деревянном потолке надо мной, казался глотком свежего воздуха после затхлого душного подземелья.

Всё выглядело немного мутным, и я никак не мог вспомнить, какое же надо совершить усилие, чтобы сфокусировать взгляд. Я не знал и не понимал, где я нахожусь, но, честно говоря, мне было всё равно.

Рот мой открылся, как чужой, и я, будто со стороны, услышал какой-то совершенно чудовищный хрип, ни капли не похожий на мой голос. Сердце успело ударить дважды, прежде чем надо мной склонилось обеспокоенное лицо моей слиабанской знакомой. Поймав мой взгляд, она вроде бы слегка успокоилась и принялась говорить.

Она твердила что-то серьёзным голосом, затем что-то радостно щебетала, но я с трудом владел, оказывается, не только глазами, но и слухом.

Что-то там было про серьёзность ранений, и что она видела такие в последний раз много лет назад, что-то про мои шансы… Но этого я уже не уловил: глаза снова заволокла тьма и мутная трясина сомкнулась над головой.

Последним, что я видел, был солнечный блик, переливающийся на кончике пера в её волосах.