Гарпия

22 октября

День шестнадцатый

В тот день я очнулся от какого-то звука. Первые несколько мгновений я пытался сориентироваться, и на этот раз глаза снова были мне послушны. Я разглядел и доски на потолке, и холодный, льющийся из окна свет.

Чувствовал я себя преотвратительно: на месте левого плеча словно бы образовалась дыра, остальное тело я ощущал с трудом. Звук, что меня разбудил, повторялся, но я никак не мог понять, что это: какое-то мерное поскрипывание.

Спустя какое-то время я вспомнил, что у меня есть руки и ноги, и пошевелил пальцами.

Медленно повернул голову влево, вправо, осматривая комнату.

Меня окружало небольшое деревянное помещение с окнами на противоположных стенах слева и справа от меня и узенькой крутой лесенкой, огибающей каменную печь по центру. Везде под потолком висели пучки трав, какие-то веники из засохших веток с листьями. Шкурки и колючие венки на стенах. Моя кровать стояла вплотную к стене с окном, из-за чего здесь было очень светло и довольно прохладно.

Сознание моё вновь сконцентрировалось на мерном, повторяющемся звуке, и я, с трудом приподнявшись на здоровой руке, посмотрел за окно. Сквозь мутноватые мелкие стёклышки, плывя и подёргиваясь в их неровностях, к дому приближался силуэт Кирхе-Альмы. Свежевыпавший снег скрипел под её ногами, а вокруг вилось два больших чёрных пятна. Где-то я уже видел что-то похожее…

Уже снег? Сколько же я провалялся без сознания?

Ведьма скрылась где-то за домом, спустя минуту она вошла в дверь с охапкой дров под мышкой, запуская внутрь студёный свежий воздух.

Следом вкатился клубок тьмы, вблизи оказавшись двумя огромными лохматыми угольно-чёрными псами.

Спустя уйму времени, когда печь раскалилась от огня и воздух в домишке прогрелся, Кирхе-Альма вручила мне огромную кружку густого бульона и села рядом. Она принялась рассказывать: говорила быстро и звонко, взволнованно поведала, как не могла очистить мои раны, как каждый раз заново они чернели, расползались нитки, которыми она меня зашивала.

Как я метался без сознания, раскалённый, как печь, покрытый потом. Как ей пришлось срезать грязный колтун, в который превратились мои волосы. Как меня тошнило чёрной липкой слизью, и она не могла влить в меня ни капельки своих отваров. И о том, как ей пришлось прикоснуться к той силе, что живёт в ней и помогает исцелять, и поделиться ею со мной. Как после этого Кирхе-Альма сама не могла встать день, ночь и ещё день.