Гарпия

Ни одна ступень не скрипнула под моими босыми ногами. Пригнувшись, чтобы не задеть головой узкий лаз наверх, я поднялся на второй этаж и оказался в ещё более тёмном помещении под двускатной крышей. У единственного оконца стояла кровать, занимавшая почти половину всего пространства.

Сначала мне показалось, что наверху никого нет, и я собрался было спуститься обратно, но зашевелились тени под кроватью. Ведьмины псы, чёртовы создания. Не хотел бы я вот так с голыми руками оказаться у них на пути.

Но собаки понюхали воздух и равнодушно улеглись обратно.

Ведьма спала под пушистыми одеялами. Дыхание её было еле слышным, а кожа показалась мне особенно бледной. Я плохо помнил, как засыпал вчера, но стоило мне бросить взгляд на Кирхе-Альму, как всё встало на свои места.

Я твёрдо решил, что не позволю ей в третий раз отнимать силы у самой себя и дарить их моему телу, чтобы оно смогло побороть этот чёрный яд, что сжигал меня изнутри.

Она лежала передо мной такая тонкая и хрупкая — негоже такому созданию тратить себя без остатка на то, чтобы поднять на ноги дурака, отхватившего за собственную неосторожность.

Предзимнее солнце поднялось, как могло, едва выглядывая из-за вершин деревьев. Косые лучи скользили по пыльным стёклышкам и почти не давали света. Несколько нежно-розовых бликов упало на спящее лицо Кирхе-Альмы, окрасив его в живой цветущий цвет.

Я сидел на краю кровати и сам не знал, чего ждал. Надо бы что-то сделать, помочь чем-то, но чем, я не знал.

Она-то ухаживала за мной, не покладая рук. Я не хотел думать о том, что столько дней она ворочала меня, мыла, залечивала раз за разом вскрывающиеся смердящие раны.

— Кирхе… — еле слышным шёпотом сказал я больше себе, чем ей, — чем помочь тебе?

Ведьма открыла глаза. Заморгала, глядя на меня, словно не веря своим глазам, улыбнулась.

— Чем помочь тебе? — повторил я уже громче.

Ничего особенного не было в просьбах Кирхе-Альмы, — нехитрые действия вроде того, чтобы принести ещё одеял, заварить ей особого чаю, выпустить и накормить собак, наконец чуть не насильно накормить её.

Но, выполняя их, я ощущал, как мало-помалу совесть моя очищается. Несомненно, я всё ещё был в неоплатном долгу перед этой женщиной, но мне больше не хотелось провалиться сквозь землю от чувства вины. Более всего оттого, что в какой-то момент я подозревал её в совершении всех этих жутких нападений.