Гарпия

Наконец, сделав все эти бесконечные мелочи по дому, я вернулся наверх и вновь сел на край кровати: в маленькой комнате больше было некуда.

Прошлой ночью, проводя вновь спасительный для меня и выматывающий для неё ритуал, Кирхе-Альма совсем ослабла, и сейчас мёрзла под двумя одеялами и шкурами, которые горой я сложил вокруг неё. Кружка с густым травяным отваром вздрагивала в нетвёрдых пальцах, оставляя на ворсинках меха янтарные капли.

— Сними рубашку, пожалуйста, — обратилась ко мне ведьма. — Мне надо взглянуть.

Я послушно развязал шнурки ворота и стянул видавшую виды одежду. Подвинулся ближе. Шершавые, слегка красноватые от работы пальцы медленно проползли сверху вниз вдоль рубцов, вернулись обратно, замерли. Я боялся взглянуть Кирхе-Альме в глаза: знал, что как в раскрытой книге она прочитает всё, что должно остаться глубоко под семью печатями обетов моего ордена.

— Посмотри на меня, — еле слышно проговорила ведьма.

С прискорбием вынужден сообщить, что автор дневника, посвящённый рыцарь ордена св.

Литке брат Йоген Инаштей нарушил третий обет, принесённый им в храме в замке Равнинных врат. Последующий фрагмент записей я вынужден оставить за пределами данного отчёта, так как к расследованию дела о Слиабанском Кровопийце он не имеет отношения.

(Прим. составителя Б. Гарчика).

Солнце скрылось за густыми елями. Я зажёг свечи, накормил пламя в печи.

— Я знаю, кто ранил тебя — мне хорошо знаком этот яд. Я помогу тебе найти это существо.

Но сначала ты должен выслушать меня.

— Хорошо.

— Я начну издалека, — говорила Кирхе-Альма, пригревшись под шкурами у меня на плече. — Ты, должно быть, не знаешь, но наш народ жил на этих землях очень давно: ещё когда не только имя Уль-Куэло не звучало в Речных землях, но и за много лет до того, как первые из амбальгован пришли в наш мир. Бескрайние леса, спускавшиеся с гор к рекам, были полны наших песен, небеса наполнял свист перьев и счастливый клёкот… Вы зовёте нас гарпиями, но этим словом можно именовать разве тех, что остались поныне.

Последних из выживших. Изменившихся внешне и внутренне, забывших и предавших себя. Тебе будет странно это услышать, но и я, и существо, напавшее на тебя — одно. То, что твой орден с именем Уль-Куэло на устах пытается вытравливать из жизни людей, то, что вы зовёте магией, ведовством, мерзостью, всегда составляло суть моего народа. Кому-то было дано меньше, кому-то больше, как мне.