Алекс. Безродный

Дальнейшая судьба скрыта за грифом секретно. Через десять лет появился в сводках как свидетель происшествия у Крестовоздвиженского храма в городе...

Молодой следователь, что изучал моё досье, перевернул страницу, и яркий свет ударил мне по глазам, перенося в совершенно иное место, скрытое в моём подсознании. Очередное болезненное воспоминание...

— Человек слаб перед собственными эмоциями. Дьявол поглощает слабых, — произнёс мой будущий куратор по Ордену — отец Димитрий. — Если с человеком происходит горе, тот грустит.

— И всё равно я не понимаю, — покачал головой «я», стоящий у часовни.

Моё сознание смотрело со стороны на самого себя и мудрого старца, что перевернул мою жизнь с ног на голову. Уже тогда меня нельзя было назвать юным. Не был я и старым, но уже с сединой. Сколько лет мне тогда было?.. Тридцать? Тридцать пять? Я столько лет старался убить эти воспоминания... и, казалось, у меня это получилось.

— Эмоции не поддаются логике. Тебе многому ещё предстоит научиться и понять, что живые существа, живущие в материальном мире, не всегда воспринимают позывы голоса разума. Чаще они слушают песни сердца, растворяясь в них и следуя течению реки эмоций и желаний. Но если сердцем завладел демон...

Я что-то говорил, активно жестикулируя, вдаваясь в теологический диспут о грехах убийства.

— Ну не могут существа, созданные по образу и подобию Его, быть настолько глухими к разуму и творить.

— Спокойней, мой друг, — примирительно улыбнулся мне отче. — Тебе лишь нужно принять это как должное. Мир не идеален. Принятие и всепрощение — сильнейшие добродетели, которым Он учит всех нас. Они же и самые труднодостижимые. Лишь единицы достигают их.

— Мне кажется, я никогда не смогу их достичь. Уж лучше я стану оружием в борьбе со злом, чем начну прощать тех, кто способен на подобные зверства.

Я кинул перед настоятелем газету, на которой виднелся заголовок об очередной жертве серийного маньяка. Ещё одна невинная душа... Маленький ребёнок не вернулся домой...

— Пусть тебе поможет Бог и убережёт от тьмы. — Отец Димитрий перекрестил меня, уходящего в сторону города.

***

Внезапно на своём лице я снова почувствовал влагу.

— Старик... — недовольно пробормотал я, пытаясь встать с кресла. Чёрт... Как же голова болит.