Воин перехожий

Он пообещал, дал клятву.

Ардал поднял голову. Лучи солнца скользнули по коже. Лицо, словно высеченное в камне, не дрогнуло, лишь серые глаза впились в синее беззаботно чистое летнее небо.

Он поклялся и ей, обещая вернуться. Скулы свело от гнева и ярости, мышцы напряглись, и под кожей выступили жилы и вены.

Семьдесят лет.

Сердце ударило болью, пронзило чувством вины. И Ардал побрёл с площади прочь от этой проклятой даты, отпечатанной в бумаге.

Он не замечал спешащих в страхе людей.

***

Когда людской гомон ворвался в мысли, Ардал огляделся с кривой усмешкой. Даже полностью погружённый в раздумья, он всё равно не отклонился от маршрута, и ноги сами привели к заранее намеченной цели.

Торговый квартал — точнее было бы назвать его районом — полнился от человеческих толп. Люди сновали от одной лавки к другой, от прилавка к прилавку. Практически, как и раньше. Но Ардал отметил, что здесь множество людей носило при себе охотничьи ножи, а те, чья профессия подразумевала больший риск, носили при себе «большие ножи», клинки длинной в полметра, заточенные с одной стороны.

Мечи, как понял Ардал, полагались только солдатам, да некоторым наёмникам, хотя те носили мечи, перевязанные шнурками. Правило о длине оружия здесь соблюдалось. Ардал с удовлетворением кивнул сам себе. Хоть какое-то подобие контроля и порядка. Интересно, что в других городах.

Он поправил топор на поясе и решил первым делом заняться проблемой вооружения.

Уж слишком он выделялся — ни настоящий «варвар», ни наёмник.

Как бы ни было удивительно, но многолюдные улицы не доставляли ему особых проблем: люди, завидев мощный силуэт или его тень, сразу же стремились освободить дорогу, а там, где это было затруднительно из-за узости улиц или прилавков, стоящих вплотную друг к другу, Ардалу помогала подвижность и развитое в бессчётных боях чувство пространства.

Так что он скользил сквозь людские потоки беспрепятственно, и собственные размеры нисколько ему не мешали.

После нескольких минут лавирования в толпе он высмотрел подходящую вывеску с ножом и молотом. Выцветшую от времени и немного потрёпанную. Сама лавка находилась в глубине небольшого тупика, зажатая между какой-то заброшенного вида хибарой и посудной лавкой.

Дверь была открыта настежь, и внутри оживления не наблюдалось.