Бремя императора. Тропой мастеров

Как она могла быть такой бесчувственной, такой жестокой, такой подлой? Все десять дней Элиа ничего не ела, просто не хотелось, и превратилась за это время в тень самой себя.

— Зачем я нужна?.. — шептали иногда потрескавшиеся губы. — Кому я нужна? Кому я хоть что-нибудь хорошее сделала? Никому ведь... Неужели я не видела, что человек на грани? Зачем над ним издевалась? Почему делала вид, что он мне нравится, и тут же презрительно отсылала прочь? Почему сразу не сказала, что он мне не нужен? Какая же я тварь, Единый.

..

Совесть выкручивала душу Элиа как половую тряпку, она вспоминала каждого своего поклонника, каждого, кого доводила своими капризами до исступления, и корчилась теперь сама. Девушка даже подумывала о самоубийстве, привязала было к крюку от снятой люстры петлю, но, уже встав на табурет, внезапно поняла, что ничего этим не искупит, что только усугубит свою вину перед Единым и людьми. И что остается? Только монастырь, и все оставшиеся годы провести, помогая другим.

Может, тогда Создатель ее простит. Может, тогда она сама простит себя. Еще несколько дней ушло, чтобы вынести самой себе бесповоротный приговор.

Какая-то часть души Элиа умирала, что-то иное рождалось вместо нее, что-то, пока еще непонятное. Девушка все так же не могла есть, ее тошнило, только изредка пила воду, слабея с каждым днем. Поняв, что так продолжаться не может, она решилась пойти в церковь и исповедаться. Рассказать обо всем, что мучило ее. Святой отец должен понять, он поставлен Единым для исцеления человеческих душ.

Может, исповедник что-нибудь посоветует.

Элиа нашла в старом сундуке бабушкино траурное платье и надела его, стремясь выглядеть как можно более уродливой. В голове царила какая-то звенящая легкость, тело, правда, слушалось с трудом, ноги заплетались от слабости. Идти пришлось очень осторожно и медленно, чтобы не упасть. Девушка после каждой сотни шагов останавливалась отдохнуть. Наконец впереди показалась церковь при епископате.

Она выглядела довольно скромно, никаких архитектурных излишеств, простое кубическое здание из белого камня с косым крестом на крыше. Элиа с трудом поднялась по лестнице и опустила несколько монет в кружку для пожертвований у входа, затем резко выдохнула, нервно повела плечами и вошла.

— Здравствуй, дочь моя! — подошел к ней дородный монах.

— Мне нужно исповедоваться, святой отец... — едва слышно прошелестела девушка.