Бремя императора. Тропой мастеров

— С этим я справлюсь, святой отец! — воспрянула духом Элиа. — Если чудовище — мужчина, то все просто.

— Мужчина, — заверил ее священник. — Мало того, твой поклонник, дочь моя, все дни твоего затворничества он разыскивает тебя, никак не желает успокоиться. Расспрашивает всех вокруг.

— Я сделаю, как вы скажете, святой отец... — уныло сказала девушка. Снова кто-то должен умереть из-за нее... Но раз священник говорит, что это не человек, а чудовище.

— Рад, что не ошибся в тебе, дитя, — в елейном голосе исповедника слышалось удовлетворение. — Ты верная дочь Матери-Церкви. Слушай и запоминай.

— Слушаю, святой отец...

— Возьми эти два флакона. Красный и синий. Перед встречей с чудовищем выпей синий, а жидкостью из красного помажь себе руки. С тобой ничего не случится. Все понятно?

— Да, святой отец...

— Запомни — это подвиг во имя Матери-Церкви и Единого Создателя!

— Я запомню.

— Некий Лек ар Сантен, манхенский горец, — ответил исповедник. — Колдун и помощник куда более страшного колдуна. Если он останется жив, наша страна захлебнется в крови.

Сердце Элиа на мгновение дало сбой. Этот священник с елейным голосом требует, чтобы она убила человека, которого любила?! Девушка уже четко понимала, что полюбила долговязого горца с первого взгляда, что его жизнь стала ей куда дороже собственной.

Казалось, за это страшное мгновение Элиа ар Сарах прожила целую жизнь, стала старой и циничной. Ее глаза медленно наполнились слезами. Как же это? Священник требует убить Лека? Отравить? Иллюзии рушились одна за другой, ее вера корчилась, никак не желая умирать, но вскоре все-таки умерла. Надежд тоже не осталось. Мертвенная пустота поднималась со дна души, занимая их место. Ведь она, Элиа, пришла сюда покаяться, исповедаться в своих грехах, а ее хотят сделать откровенной убийцей? И кто? Святые отцы.

Если бы исповедник в этот момент видел глаза девушки, то понял бы, что что-то пошло не так, что где-то он ошибся. В этих синих, красивых глазах горела лютая ненависть. И решимость. Вот только на что была направлена эта решимость? Элиа пока еще не знала, зато знала другое — она не позволит притворяющимся святыми зверям причинить вред любимому, ни за что не позволит.