Бремя императора. Скрытое пророчество

Неужели кошмар закончился? А вдруг это только сон, и она сейчас проснется на знакомой охапке гнилой соломы? Девушка незаметно ущипнула себя за одно из немногих мест на руке, еще сохранивших какую-то чувствительность. Больно. Значит, не сон. Освободили. Все-таки освободили. Но расслабляться нельзя, перед ней сам император. Не может правитель огромного государства отличаться добротой. Невозможно это. Понятно, что Кару вытащили только потому, что она дочь начальника третьего приказа. Вряд ли невидимки стали бы корячиться из-за обычной девчонки.

— Может, тебе ванну принять? — спросил его величество. — Да и переодеться не помешает, эта хламида совсем не к лицу красивой девушке.

— Красивой?! — не выдержала Кара. — Где вы видите красоту?! Я и не женщина даже, а так, нечто!

Его величество что, издевается? И так ведь тошно, страшно вспомнить, как выглядит когда-то действительно красивая девушка. Ее затрясло при воспоминании о пытках, о боли, терзающей тело изо дня в день.

Но самым страшным была даже не физическая боль, а отчаяние, постепенно убивающее душу. И непередаваемый ужас. Поначалу она просто не понимала, не верила, что кто-то способен так страшно издеваться над живым человеком. Поверила. Убедили. Очень действенным способом убедили.

Первые месяцы Кара кричала, плакала, умоляла. Никто не пожалел пятнадцатилетнюю девочку, палачи только хохотали над ее слезами и ее отчаянием. А потом что-то произошло, что-то изменилось в душе, возникла холодная, жестокая гордость, понимание, что лучше умереть стоя, чем жить на коленях — и девушка замолчала.

Как только над ней не измывались, но Кара продолжала молчать, с ненавистью и презрением глядя на нелюдь. Изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц, из года в год. Палачи злобно проклинали «гнусную Диппатову породу», пытались сломать девушку, прилагая к тому все усилия, но не преуспели. Она выносила самые страшные пытки, не издав ни звука, не раз готова была откусить себе язык, чтобы только не предать саму себя.

Маран смотрел в глаза этому несчастному, искалеченному, но не сломленному существу, и понимал, что перед ним нечто особенное. Понимал, что эта девочка, которой нет еще и двадцати, вынесла такое, что далеко не каждый мужчина сумеет. И... Нет, не может того быть... Однако вскоре император осознал, что Кара выносила самые страшные пытки молча. Его величество низко поклонился ей.

— Прости нас всех, девочка...