Бремя императора. Скрытое пророчество

Вот за золоволосую рабыню сына наглеатского деора он отдал бы и полмиллиона, да жаль — та не продается. Кё Рите и неизвестный юноша продолжали набавлять, пока цена не поднялась до трехсот пятидесяти тысяч. После этого столичный гость с искренним недоумением развел руками и прекратил торговаться.

— Четыреста! — негромко сказал Санти.

По лицу рабыни пробежала тень, юноша в углу закусил губу, взглянув на скомороха с откровенной ненавистью. Но не отступил, снова став набавлять, правда, не больше, чем по пять тысяч.

Он весь дрожал, то и дело сжимая кулаки и откровенно волнуясь. Девушка на подиуме смотрела на него с отчаянной надеждой, закусив губу и едва не плача.

Лек переглянулся с Санти. Что-то непонятное здесь происходит. Кто послал этого юнца? Кто-то тоже знает, что представляет собой непримечательная рабыня, и решил сыграть свою партию? Ничего у вас не выйдет, господа хорошие. Даже если силой попытаетесь отбить девушку, то вряд ли что-нибудь сможете сделать против пяти горных мастеров и двадцати высших охотников Черного Клана.

Или здесь другое? Лек снова всмотрелся в незнакомца. Если бы это не было невозможным, то горец сказал бы, что странный юноша влюблен до потери разума. Но... нартагальский инар влюблен в рабыню? Такого не случалось почти никогда, а значит, во внимание принимать этот вариант не стоит.

— Полмиллиона! — в отчаянии выкрикнул юноша и замер.

— Ох, как мне надоел этот спор... — лениво протянул Санти. — Один жемчужный лоан!

Он подошел к подиуму, достал из кошеля драгоценный камень и протянул распорядителю торгов.

Тот, изумленно приоткрыв рот, принял его и недоверчиво уставился на сверкающее чудо в своей руке.

— Но стоимость этого камня полтора миллиона, как минимум, сиятельный... — с трудом выдавил он наконец. — Вы...

— Не имеет значения, — скучающе отмахнулся Санти. — Мне нравится эта рабыня, и я ее получу!

— Конечно, сиятельный! — низко поклонился распорядитель и повернулся к застывшему в углу юноше.

 — Вы можете предложить больше?

— Нет... — глухо ответил тот и пошатнулся, на него страшно было смотреть — лицо белое до синевы, губа прокушена насквозь, по подбородку стекает струйка крови.

Рабыня на подиуме вздрогнула, по ее щекам протянулись мокрые дорожки, из глаз взглянуло отчаяние. Она зажмурилась, что-то неслышно шепча, наверное молилась.