НеТёмный

А в Моредаре виноград ну просто изумительный, сладкий, как груди у Сияны – там сама Мавша каждую лозу-ягодку целует, а Маюн им пьянящие песни поёт…

– На Маюна-то рот не разевай, головорез! – рявкнул Виол, – Да у тебя вино ослиной мочой будет!

– Ты, хорлова падаль, столько жизней сгубил. Ты мою Тиару… – голос у Креоны сорвался, – Убью, мразь!

Не знаю, зачем этот Луша рассказывал мне свою душещипательную историю. Надеялся на жалость продавить?

Я повернулся и, подняв копьё, просто сунул его Креоне.

– Убей.

И тишина…

У носатого глаза чуть из орбит не вылезли, бард поперхнулся от неожиданности. А Креона едва выдавила, растерянно глядя на тяжёлое оружие в руках.

– Да я… я… Я за Тиару… – у неё хлынули слёзы, она опустила голову и снова разрыдалась.

– Надо в Раздорожье его, – Виол сразу принял деловой вид, кивая своим словам, – И пусть всё расскажет. Судить его по законам Троецарии.

Носатый будто снова почуял слабость, и захихикал. Он верно всё рассчитал. Я – лиственник, убить не могу, поэтому-то я и упрашиваю других это сделать.

Всё же до чего мерзкая душонка. И сын его в деревушке наверняка либо вымышленный, либо он о нём и вспомнил только сегодня.

– Что, кишка тонка убить-то, а, шлюха морозная?! – улыбаясь, бросил носатый Луша. Он уже думал, что теперь точно останется жив. Да ещё, наверное, размечтался, что мы его и вообще отпустим.

– Я ведь умоляла Моркату спасти нас… – Креона всхлипнула, заламывая руки, – Хморока просила.

Я сдержался, чтоб не усмехнуться. Да уж, глупцы, напридумывали себе тут богов, вот теперь и мучаются, не знают, кому молиться.

– Хмарока, – поправил бард, – Да кого они спасут, эти ваши северные Хмарок и Морката? Тьма да холод…

Я заинтересованно покосился на Виола, услышав про Тьму. А колдунья даже не среагировала, продолжая свою исповедь.

– Так я даже Древо твоё молила, святоша… – она прищурилась, словно принимая какое-то решение, и твёрдо кивнула, – Это мне в наказание, что забыла о Моркате.

Я вздохнул. Ну всё, пошло дерьмо самобичевания.

А носатый, хитро улыбнувшись, подмигнул мне, а потом поднял разукрашенную кровью рожу к небу и чуть ли не пропел:

– О, Святое Древо, молю тебя, ну прости ты меня. Всё я понял, и хочу начать жизнь новую. Ах, каким же негодяем я был… Но всё-всё понял! Молю тебя, освободи меня, Лиственный Свет!

Виол с Креоной испуганно покосились на меня.