Путь Короля. Смерть

Ведь кто может быть сильнее Императоров, если они сами — наивысший из достигнутых рангов?

Женщина, спустя буквально несколько секунд увидев, что Астерот сидит и усиленно изучает закрывающее её заклинание, фыркнула:

-И до чего всё дошло? До того, что из-за тебя я... Пф! — мотнув головой, вскидывая несколько переливающихся оттенками фиолетового волос, она качнула кистью, и пелена содрогнулась, теряя прозрачность. Откуда-то повеяло ужасным холодом, таким, что эфемерный Астерот чуть не окоченел за те несколько секунд, что сначала сама женщина кинулась в портал, а потом за ней нырнул дух.

От леденящего Душу ветра чуть не выстудило комнату, в которой это всё происходило, и Астерот чувствовал, что замёрзло не только его почти прозрачное тело, но и Душа.

Оставшись наедине с собой, Тёмный сначала крепко задумался, пытаясь понять, что же тут сейчас произошло. Кем была эта женщина, и что за зелёное нечто оказалось каким-то совершенно непостижимым образом в глубинах его Души? Почему его коллега по тёмной магии назвала зелёного «сыном»? И связан ли этот дух с его рапирой? Быть может, именно он тогда, у Испытательного Полигона, поставил на него свою метку? Быть может, именно с ним он разговаривал, наблюдая за зеленоватым блеском рапиры? Но кто это такой, и почему от его «матери», если это всё правда, он не почувствовал ни капли сходства с «сыном»? Да и как сущность, управляющая Материей Жизни, — а он уверен, что это была именно она, ведь других зелёных Материй он не встречал, — может быть сыном Императрицы Тьмы?

Из размышлений его вырвало ощущение, что кто-то очень сильно трясёт его за плечи.

И, причём, сильно так трясёт. Лира так не может, Микторат для этого слишком стар и костляв, оставался единственный вариант — Шианхут. Только он мог издеваться над его бессознательным телом с такой поразительной самоотверженностью и нечеловеческим старанием, что ощущения, видимо, пробивались даже сюда. Аккуратно встав, Астерот задумался было, как ему выбраться из глубин своей Души, как вдруг его сознание прошибло мыслью о том, что он не знает, сколько времени здесь провёл. Ему казалось, что не больше часа, или, ну, максимум полутора. Но в Витере мог пройти и день, и два... или там прошла уже неделя?

Одновременно и раскаиваясь, что столь надолго задержал их поход, нужный, вообще-то, именно ему, и радуясь какой-то из частичек своей Души, воссоединившейся с другой его частью, он кинулся к выходу.