Переллум. Герой Погибели.

Никто не обращал внимания на маленького певца за окном — люди были заняты своими делами, и в их мыслях не оставалось места для какого-то там чижа.

И вот, место, по обыкновению называемое таверной, потряс звук открывающихся петель, и в двери появился молодой, на вид, человек лет, на вид, опять же, двадцати-двадцати двух; огромный, словно скала, с красивым, несколько женственным идеальным лицом, словно только что сошедшим с небесной фрески: в изгибе губ — непроницаемое безразличие, осанка — само благородство, в холодных глазах — глубокая тонкость и ясность и некая неуловимая мрачность.

Слегка нахмуренные брови, словно две стрелы с серебряными наконечниками, пронзали проницательный взгляд и медленно сходились к переносице, придавая лицу почти жёсткое, ледяное выражение. Волосы же у него были длинные, ровные, ниспадали до плеч, цвета чёрного с серыми крапинками. Брюнет.

Облачён мужчина был в тяжёлый, такой, что от каждого его шага сотрясалась комната, латный ониксовый доспех, смахивающий на отлитую из металла вторую кожу, с множеством изгибов и узоров на нём.

На груди красовался демонический череп с вытянутыми рогами, окружённый восьмью стальными клинками. Вокруг плеч, спускаясь вниз по рукам, обвились драконьи головы, выдыхающие языки своего смертельного огня.

Все присутствовавшие — а это целых три с лишним человека, один из которых хозяин, другая — его дочь, а третий — слепой повар на кухне — при этом остолбенели, не в силах оторвать глаз от вошедшего, и с опаской поглядывали на оружие за его спиной — два гигантских, размером с барную стойку, клинка.

Всё, на что хватило их смелости, — не пискнуть и не подать виду от страха.

Стальной великан же был равнодушен к окружающему. Пройдя вперёд, он опустился на крепкий дубовый табурет, поставил свои огромные мечи к стене (сидеть с ними было, видимо, не очень удобно) и посмотрел на молодую женщину, которая замерла у стола, словно кролик перед удавом, попросил воды и, секунду погодя, заказал ещё еды приличия ради. Набрав поднос, она принесла ему тарелочку супа из одного куска мяса, бульона, щепотки зелени и хлеб со стаканом кристально чистой воды.

С изяществом господин приступил к еде и, за всё время никак не меняясь в лице, минуту спустя кончил, оставив совсем чуть-чуть, на донышке, будто если бы кто увидел его поевшим, сразу бы прогнал. Ни удовольствия, ни, впрочем, неудовольствия от трапезы он не получил.

Отпив, он налил из своей бутылки ещё один стакан воды и вернул посуду (бутыль) женщине.