Черная звезда

Хотя твою жизнь в руинах оставить после того, как все мои проблемы здесь решатся, совсем не хочется. Носителей мы должны по возможности беречь. Даже если их тянет на путь саморазрушения. Ах, да, у нас еще сорваны покровы с множества тайн. Вот так и сразу. Эльсе ни разу не решилась об этом заговорить, даже сама с собой. А староста знал, и родители знали. Баронская дочка. Законная, нет? Что там орден ей должен? Пойти и узнать?.. Да ё-моё, маяк же не в той стороне.

Тащусь обратно по темноте, выхватила адреналина, и уже ничего не боюсь, даже гипотетических мертвяков, которые как-то не спешат на меня нападать.

Тьма, тишина, ветер в соснах. Вижу, куда идти, только благодаря слабому свету от туч, за которыми бродит луна, и мелкой, похожей на россыпь полимера, снежной крупе, что выпала, пока я болела,и лежит, не тает. Крупа застряла по обочинам в траве, да и на дороге ее некому было разъездить-растоптать.

Меня, без всплесков эмоций Эльсе о коровах и зазря протоптанной молодости — у ровесников уже по четверо детей, а она замуж так и не вышла, ей теперь один путь: в сестричество при ордене — интересует магия этого мира.

Тут есть особенности. Во-первых, много маленьких бытовых, практически незаметных элементов, из которых, однако, можно сплести огромную сеть, вроде охраны целого поместья. Причем, не тратить на ее поддержание силы. Во-вторых, скрытность. Похоже, руны и амулеты-обереги прячут от посторонних глаз по религиозным соображениям. И чем незаметнее, обыденнее, проще эти амулеты выглядят, тем лучше. Есть конфликт между ведовством и орденом.

На кожаных подметках вниз под гору идти скользко, поэтому не спешу. Зря я обула войлочные сапожки, подшитые кожей. Они красивые, но непрактичные. Обрезанные сапоги с носками были бы лучше. Еще лучше были бы новые отцовские сапоги, но оказались малы по объему икры. Взять их и тоже обрезать, что ли? Или есть способ надставить как-то? В них не будет так скользко...

Когда прохожу почти весь путь, сумерки совсем сгущаются, становятся ночью.

Но глаз к такой темноте привыкает. В ней все видно, а чего не видно, Эльсе помнит и может додумать.

За два дома до своего понимаю, что на улице я не одна. У околицы, за обвалившимся плетнем крайнего дома по заснеженной траве мелькают серые тени. Вот и пришли падальщики. Не мертвяки, нет. Дикие собаки или волки. Мой путь лежит им навстречу. Ускоряю шаг, снимаю грубую овечью рукавицу с правой руки.