Черная звезда

Костяшки пальцев с непривычки саднит после удара о крепкую чужую челюсть, но на чародейские силы это не окажет влияния. У тетки Марты я не решилась показать, чего умею. Я и так дала пищу для размышлений — пускай тетка теперь поразмыслит, как я заметила обереги и руны, если они были тщательно запрятаны, и вскрыть узлы и надписи могла только такая же точно ведьма, то есть, человек с чародейским зрением. А сейчас мне можно. Ненавижу мародеров.

Грудной низкий рык из соседнего двора заставляет меня поежиться и подобраться.

Это кто там вылез из-под колоды и мечется за плетеным забором? Мертвяк или оборотень? Ни то и ни другое. Рык переходит в утробный глухой лай, там на привязи что-то огромное и лохматое, и Эльзе вспоминает: Чуха. Люди умерли, а Чуха осталась привязана. И ноги Эльсе проносят ее мимо поворота к родной калитке, бегут прямиком на этот чужой забор: хоть кто-то умный и добрый в этой деревне жив остался!

Первую, самую смелую серую тень я бью наотмашь «вихрем», единственным незаметным — не огненным и не электрическим — заклятьем, которое знаю.

Волки некрупные, но мне кажется, что их много. Тень кружится и катится, попадает больше не по ней, а по плетню. Плетень падает, Чуха с огромной оскаленной пастью прыгает на меня, узнает уже почти вцепившись в горло, успевает остановиться, огромные клыки клацают прямо возле лица, я хватаю ее за ошейник, лихорадочно ищу узел привязи чтоб отпустить, но все там спутано с почти львиной гривой псицы, и Чуха рвется от меня в другую сторону, потому что она теперь не одна, и волки уже там. Идут полукольцом, замкнуть которое мешает колода Чухи и кусок неповаленного забора. Вокруг грязно, без снега не могу разобрать, где свои, где чужие, привязь у Чухи не так чтоб длинная, но ей хватает схлестнуться с одной тенью и отбросить другую. Куда бить мне, если Чуха повсюду? Схватила, рванула, бросила, сломала, прыгнула.

Чуха собака деревенского пастуха, здоровенный волкодав. Она велика и для собаки, но из-за густой лохматой шерсти кажется и вовсе огромной, как медведица.

Визг, рык, клочья шерсти... В сумятице и в слегка подсвеченной снегом темноте сейчас понимаю только одно — вот куда делись мои куры! От них у Чухиной колоды одни перья. Наконец соображаю, где сейчас сама Чуха — остановилась, душит, зубы сомкнуты на шее лесного зверя, который обмяк и повис тряпкой, на ней самой висят и жуют ее непробиваемую шерсть еще двое. Я отсекаю остальных нападающих, добавляя к вихрю смертоносное лезвие.